Поздний подарок
Шрифт:
Бабка снова еле заметно шевельнула головой, и он, чуть успокоенный, вышел…
* * *
В кухне неуютно. Вроде, всё, как обычно – чисто, тепло от печи, ещё не мусорно после вчерашней бабушкиной уборки. Но на столе – нож не на месте, кастрюля с плавающим в ней забытым пельменем, открытая банка хренодёра. Дед сиротливо оглянулся на дверь и с опаской подумал: «А вдруг помрёт?» —
и, уже не стесняясь, перекрестился, добавив: «Не дай, Господи, не позволь, Отец родной!..»
Потом покрошил в пельменный бульон чуть подсохшего хлеба, и, посомневавшись, для полноты – вчерашнего варёного картофеля, пошёл «управляться». Собака, поняв, что идут к ней, вылезла из будки и, натянув цепь, задорно завиляла хвостом, болтаясь от этого вся. Её, маленьким нескладным щенком, подобрал дед лет пятнадцать назад, назвал за длинноту и нескладность Воблой и после «детской» месячной верёвочки определил на цепь. Она честно несла службу, звонко лая на чужих, и по ночам, регулярно, два раза в год, «неизвестно откуда», приносила щенят, которых, по просьбе деда, за бутылку топили местные алкаши. Сам Проня очень переживал по этому поводу, но оправдывал себя тем, что пока слепые, они без души, попутно стыдя за такую распутность Воблу. Вобла все понимала, но сделать ничего не могла – и всё повторялось. «А вот теперь – думал Проня, и надо бы щеночка, но собака, как назло, уже года три, а то и пять, без помётов.»
Он поставил чашку около будки и назидательно сказал: «Всё съешь – чашку унесу, а то остынет». Вобла поняла, поблагодарила деда: «Ахва» – и стала есть.
Проня улыбнулся и пошёл к главной своей любви (после бабки) – старой лошади, которую очень давно назвал Сказкой.
* * *
Он купил её у молодого, нечистого на руку, разбитного весёлого ветеринара. Купил 30 декабря 1966 года, когда вместе с ним обмывали рождение второго сына. Ветеринар пьяно доказывал Проне, что лошадь ему сейчас очень нужна:
– У тебя же теперь два сына! И покос нужен большой, и дрова, чтобы тепло им было. А трактора нынче не допросишься! – и он убедительно мотал указательным пальцем у Прони перед глазами. – А подрастут, научишь их джигитовать, – он опять закрутил пальцем перед лицом, – и будут они сильные и смелые! – Проне очень хотелось отломить этот палец, но последний аргумент его убедил, и он согласился, от «греха подальше»…
– Только скажи, а где ты взял жеребёнка, сам сподобил или его твоя корова отелила?
Ветеринар хмурил лоб, вспоминая, откуда у него жеребёнок, если лошади своей нет, но придумать ничего не смог. Сошлись на том, что это из соседней деревни, и за десять полновесных червонцев Проня перетащил от ветеринара завёрнутого в тряпку жеребёнка, который к тому же оказался жеребухой.
Получилось так, что Сказку, родившуюся в колхозном стаде от крепкой кобылы Речки и украденную ветеринаром, Проня увидел и полюбил, пускай меньше, но раньше сына, которого уже звал Захар!
31-го он прекратил пить, и 1 января колхозная «скорая» привезла домой его сына! Проня затащил его в дом, размотал все тряпки и с упоением смотрел на орущее чудо с перевязанным поперёк животом, с маленькими кукольными ручками и ножками и с этим, ни с чем не сравнимым, запахом сладкой прелости и женского молока! Потом целовал и обнимал Капу, благодаря её за это, ещё одно в его жизни, чудо. В общем, теперь уже по-трезвому, порадовались все вместе новому человеку и, внятно объяснив сыну Фёдору, кто для него Захар, стали жить!..
Дед вошёл в тёплый, светлый и чистый сарай и сразу увидел Сказку, уже стоявшую посреди загона. Она, конечно, узнала хозяина и, немного похрапывая, запряла ушами.
Конец ознакомительного фрагмента.