Чтение онлайн

– Но ты ведь работаешь.

Той ночью, после того как они возвратились в Мандалай и Аунг-Хла высадил Лейлу возле ее дома, она заполнила для «Руки помощи» бумаги, которые позволяли бы ей платить Аунг-Хла не как обыкновенному таксисту, но как «необходимому резиденту». В конверт она вложила эквивалент трехсот долларов и, покорпев, сумела скопировать на нем имя Аунг-Хла бирманскими завитушками, после чего сунула конверт в рюкзак. Лейла собиралась отдать эти деньги ему, стараясь думать только о той выгоде, которую это вознаграждение принесет ему, но не о том колоссальном различии в их положении, которое через это наглядно проявится.

При повороте головы на мост Фремонт, искрящийся под резким светом ноябрьского утра, Лео ощутил, как подбородок шоркнул по воротникам двух шерстяных рубах и рабочего парусинового пиджака. Толстый слой одежды утолщал, соответственно, и верхнюю половину его долговязой фигуры, которая и в положении покоя смотрелась несколько шатко. Сейчас же, подавшись корпусом вперед и бодая головой ветер, Лео гордо держал рогатый руль своего велосипеда и смотрелся эдаким увесистым чайником на высокой полке – быть может, именно поэтому те, кто ехал по соседству, в большинстве своем уступали ему дорогу. Впрочем, было еще совсем рано – на улице лишь свет да холод – а потому и машин было раз-два и обчелся: отчего б не посторониться, дать чудаку дорогу.

С некоторых пор Лео по утрам донимало желание проехаться именно по Фремонту, а не по Бродвей-бридж, через который он ехал сейчас – рабочего вида коричнево-малиновая громада в мириаде заклепок; разводная, с приземистыми тумбами похожих на калоши опор. Иное дело мост Фремонт – красавец, одновременно массивный и грациозный, чудо инженерной мысли. Порывы ветра в птичьей выси озорно трепали флаги на вершине его арки. Зеленоватый блеск реки внизу чудесно кипел и дробился.

Как-то раз в шесть утра (дело было полгода назад) Лео обнаружил свою машину брошенной сикось-накось перед домом, мордой через бордюр, и сильно расстроился. Можно сказать, стыд и ужас вперемешку с паникой. «Значит, то был не сон», – тягостно подумал он. Но для него было проще завязать с ездой, чем с выпивоном, и потому Лео перековался в ревностного велосипедиста. Однако теперь сам факт отсутствия на мосту Фремонт пешеходных и велосипедных дорожек был для него оскорблением. Лео знал, что езда по верхней палубе этого моста – доподлинный кайф, особенно когда стрелка спидометра нервно дрожит на отметке 160 км. Можно сказать, бесплатный аттракцион (платит-то штат) для всех подсевших на иглу скорости автовладельцев. Так думал Лео, завистливо озирая плавную кривую траектории Фремонта, которая, кстати, значительно сокращала ему расстояние между домом и работой (еще одна пощечина: отказ не только в самом шикарном, но и в самом прямом пути к твоему месту назначения). С какой стати, спрашивается, вся мощь штата уходит на протягивание этих бетонных полос, если удовольствие от езды по ним достается лишь тем, кто и без того в привилегированном положении: сиди себе рассекай в своей железной коробчонке – ни дождь, ни град тебе нипочем.

Это начинало его возмущать (ах как Лео умел возмущаться). А еще тяготить (это тоже удавалось ему неплохо). Но одна из козырных поз, которые умел принимать Лео, – это именно негодование. Возможно, это как-то обуславливалось его родословной, в коей причудливым образом смешались и соль земли, мелкий фермер, и импульсивный проповедник с «Мейфлауэра» [9] , и упертый протестант из американской глубинки, который чуть что – сразу за ружье. За примером далеко ходить не надо: взять лишь его двинутого дядюшку, который в штате Мэн дважды приковывал себя к коробам оборудования, чтобы воспрепятствовать возведению вышек сотовой связи. Жил, безусловно, жил в Лео некий ген, и его носитель не возражал бы, если бы тот проснулся.

«Да, – размышлял он, минуя косолапо трусящего мужчину, облепленного мокрым плюшевым трико, – вот так взять и махнуть через Фремонт на педалях – что может быть замечательней для начала дня?» Может, развернуть общественное движение – добавить к мосту полосу для пешеходов и велосипедистов? А что, почему бы не попробовать. Может, благодаря его усилиям мост вообще станет символом новой эпохи – зоной, свободной от автотранспорта, а с его смертью, глядишь, и от скейтбордов, – и все это место назовут его именем. Плюшевый бегун обложил его вслед крепким словцом. За что, спрашивается?

Вот с воды пахнуло ветром, отчего кисточки на шерстяной шапочке Лео дрыгнулись на затылке. Порыв принес с собою вести – о брожении и сосновых смолах; о бензоле, отбеливателе и опилках; о хвое, пульпе и гидросмесях. «На Фремонте, должно быть, запахи слышатся за целые мили», – подумалось Лео, курсирующему по более скромному мосту. Легкие вдыхали воздух, глаза вбирали свет.

А затем солнце подернулось облачками, гудение моста под колесами стихло, а ветер перестал доносить запахи и смыслы; можно сказать, все великолепие свернулось и пропало, как сияние фольгового пакета, вывернутого наизнанку. Странное варево синапсов [10] , подбадривающих фантазию велоэнтузиаста, натолкнулось на волнорез некоего ограничительного механизма и начало свой отток; перепрограммировался набор реакций, и химические вещества, растерянно оглядываясь, задвигали своими метильными группами [11] . В Лео назревал процесс, который на протяжении дня как пить дать будет возрастать в своей продолжительности и интенсивности. Суть его в напоминании, что ты лох.

С чего начать, куда дышать? Люди, у которых получается присобачивать к мостам дорожки, – народ упорный и самоотверженный; гвозди бы делать из этих людей, творцов пятилеток. Неустанные трудяги-общественники, для которых идея значит едва ли не больше, чем они сами. «Ну а ты готов печься о чем-то больше, чем о себе самом? – уныло размышлял теперь Лео. – Грезишь о мостах, поименованных в твою честь? Ой, я тебя умоляю. Ты вспомни хоть, когда последний раз голосовал. А? И на велосипеде вон катишь без шлема. А на велике твоем тормоз, между прочим, всего один. И на работу уже опаздываешь. А работаешь где? В ясельной подготовишке».

– Твою м-мать, – яростно прошептал Лео, случайно окропив слюной подбородок. – Н-ненавижу себя.

В конце моста Лео подождал на светофоре. Интересно, вон тот гигантский почтамт – не советской ли архитектуры? Или это брутализм? [12] По величине вполне может накрыть собой целый ракетодром. Свет с красного сменился на зеленый, и Лео свернул направо, к микрорайону, выросшему из скорлупки какого-то магазинчика. Теперь в начале квартала здесь одна за другой тянулись химчистка, зоомагазин, закусочная и оптика. Перед зоомагазином на холостом ходу пофыркивал грузовичок «FedEx», помаргивая в утренней дымке киноварью габаритных огней. Велосипед призрачно прошелестел через пустую площадь с сухой впадиной фонтана и отороченным галькой газончиком, где колыхалось буйство экзотических трав и кустарников. Со всех четырех сторон площадь обступали новые многоквартирные дома – новомодные, с выступающими строительными деталями, якобы небрежно раскинутыми по фасаду балконцами, ценными местами под парковку и всевидящим оком камер слежения. Кондоминиумы креативного класса, к которому нынче можно относить всех подряд законопослушных налогоплательщиков: перелетные лица неопределенных занятий, зажиточные пенсионеры, вальяжные торговцы. Все это построено без году неделя, жильцов в домах еще по пальцам можно перечесть. Развивающее учреждение ясельного типа «Новый день», где работал Лео, располагалось на дальнем конце этого нового мирка, через который к своей подготовишке Лео предпочитал все-таки не ездить. В объезд получалось лишь немногим дольше, зато по просторной велосипедной дорожке и мимо его любимой кофейни.

Но сегодня задержка с прибытием грозила ему баней еще более жаркой, чем та, в которой он с некоторых пор и без того парился с легкой руки своей шефини Шэрон. Типичная заведующая с фальшивой улыбкой. Буквально вчера она прозрачно намекнула, что скоро для него настанут новые деньки в плане поиска работы, если он не начнет сейчас же исправляться согласно рекомендациям.

– Я считаю, что вместо опозданий вам бы следовало нацелиться на вовремяприбытие.

Лео же, последнее время и без того с трудом превозмогавший свои попытки ей перечить, возьми и скажи:

– Вообще-то это называется пунктуальностью. Ладно, буду пытаться прибывать вовремя.

Маршрут через обитель мнимого благополучия мог сберечь как раз те пять минут, в которых он нуждался. Риск ждал там, где уже вовсю гудела транспортом автострада: можно застрять на въезде, а потом еще потерять время, возвращаясь назад. Лео наспех взвесил шансы и на скорости углубился в тихие улицы terra condominia.

«Пожалуй, слишком уж тихо», – рассуждал он по ходу. Через год-другой фасады этих зданий уже не будут красоваться своей нарочитой, розовенькой беспорочностью. Вместо этого каждое окно здесь будет испускать свой особый сигнал: здесь какой-нибудь чахлый фикус в окружении колонок местного меломана, там остовы тренажеров и застывшие на подоконниках кошки – всё будет семафорить случайному прохожему, передавая какие-нибудь сведения о жизни, текущей за оконным стеклом. А когда-нибудь, возможно, эти здания вдруг перепрофилируются: на балконах повиснет белье, как где-нибудь в Каракасе, а над самими кондоминиумами замаячат скворечники высоток, как в каком-нибудь Гонконге. И соответственно, тот цивильный пятачок «а-ля дзен» может превратиться в некий византийский базар с хаотичными торговыми рядами и пестрыми балдахинами из ковров, понатасканных из ближних универмагов. Может, в будущем мы все заживем гораздо теснее, в эдакой приятной близости, как на фестивале «Горящий человек». Ну а может, наоборот, в неприятной, типа лагерей для беженцев. С вирусами, которые пока еще только предстоит исследовать; такими, от которых на нет сходит лицо. А питьевую воду будут доставлять в цистернах. И если это будет так, то…

Как Лео слетел с велосипеда, рядом никого и близко не было, уму непостижимо. Ум метался в поисках виновника, но винить, кроме себя, оказалось некого. Каким-то образом двухколесный друг застопорил свое движение, в то время как ездок вовсю его продолжал. Интересная штука физика, просто удивительно. При этом изумленный Лео катапультировался в направлении солидного бордюра, сразу же поняв, что встреча с ним гибельна. Когда же он на лету вспомнил, что на голове нет шлема, удивление сменилось страхом. С месяц назад на вечеринке, куда Лео привел его друг Луис, он услышал (ну, если точно, то подслушал), как хозяин бахвалится, что, дескать, не боится смерти. Это заявление показалось тогда Лео отъявленно лживым, и он, одетый Христом (был Хеллоуин), решил вникнуть в логику того субъекта. «Смерти, говоришь, не боишься? Значит, у тебя с мозгами не все в порядке. Шизой попахивает». При этом он почти сразу пожалел, что сказал парню, будто тот в таком случае отрицает холокост. «Да нет же. Я сказал, это все равно что отрицать холокост», – вяло протестовал Лео, когда Луис выставлял его с вечеринки, чтобы он в одеянии Христа насладился бодрящей прогулкой домой.