Чтение онлайн

— Вы хотите сказать, комиссар, по мою душу?

— Я говорю «ваши», не уточняя. Если бы я имел в виду конкретно вас, я бы так и сказал. Точно такой же разговор у меня состоялся сегодня утром с сеньором Клаудедеу.

— Как велика опасность? — спросил Леппринсе.

Комиссар достал из кармана несколько листков и протянул их Леппринсе.

— Вот здесь кое-какие сведения. Я сам выписал их из архива. Взгляните, хотя вы, пожалуй, не разберете моего почерка.

— Отчего же, прекрасно разберу. Так его обвиняют в четырех убийствах?

— Два убийства приписывают ему. А двое других полицейских убиты во время перестрелки в Мадриде.

— Оказывается, он сбежал из тюрьмы Куэнки.

— Да, жандармы преследовали его в горах. Но почему-то решили, что он погиб, и вернулись в казарму. А спустя месяц он появился в Бильбао.

— Он действует один? — спросил я.

— Когда как. Судя по сведениям из Мадрида, он руководит бандой, но численность ее не указывается. А исходя из других донесений, он действует в одиночку. На мой взгляд, эти сведения больше соответствуют фанатизму и жестокости человека, подобного Лукасу. Будь у него сообщники, то рано или поздно они обнаружили бы себя.

Комиссар Васкес отломил ложечкой маленький кусочек воздушного торта и не спеша попробовал.

— Божественное лакомство! — воскликнул он.

— Что бы вы посоветовали мне, комиссар? — спросил Леппринсе.

Васкес ответил ему только тогда, когда доел до конца обе порции торта.

— Я бы посоветовал… я бы посоветовал вам ставить нас в известность о каждом своем шаге, чтобы мы могли обеспечить вашу безопасность. Если мы будем знать наперед, куда вы пойдете, мы вынудим Лукаса «Слепого» рано или поздно совершить какой-нибудь необдуманный поступок. Такие люди, как он, часто проявляют нетерпение. Если мы устроим ему западню, он сам в нее попадется.

Горничная доложила, что кофе и ликер поданы в гостиную. Леппринсе встал, подавая нам пример, но комиссар Васкес, воспользовавшись моментом, поторопился откланяться, ссылаясь на свою занятость. Когда комиссар ушел, Леппринсе сказал мне:

— Его раздражает, что у меня свой телохранитель. Он, видите ли, считает его помехой себе.

— И по-своему прав.

— По-своему, возможно, но мне спокойнее под защитой Макса, чем под защитой всей испанской полиции.

— Конечно, против такого аргумента трудно что-нибудь возразить, но, по-моему, не следует отказываться ни от того, ни от другого.

— В таком случае, — заключил Леппринсе, — буду находиться под двойной защитой. Впрочем, спорить в данном случае бессмысленно. На карту поставлена моя жизнь, а я не собираюсь испытывать на своей шкуре, что лучше, а что хуже.

Доктор Флоре поскреб подбородок карандашом.

— Ваша просьба идет вразрез с нашими правилами, комиссар. Больной сейчас относительно спокоен, а ваше посещение может вывести его из равновесия.

— И что тогда?

— Он начнет буянить, и его придется окатить холодной водой.

— Это никому не вредно, доктор. Разрешите мне поговорить с ним.

— Нельзя, поверьте мне. Я отвечаю за здоровье своих пациентов.

— А я в ответе за жизнь многих людей. И прошу это не для себя, а для их блага. Дело очень серьезное.

Доктор Флоре, не слишком убежденный доводами комиссара, повел его по длинным коридорам, которые, казалось, никуда не вели. В конце каждого из них доктор делал поворот в девяносто градусов и попадал в следующий. Стены и беспорядочно разбросанные по ним двери были окрашены в зеленый цвет. Время от времени справа или слева по коридору, дезориентируя комиссара Васкеса, возникала стеклянная дверь, выходившая в прямоугольный сад, посреди которого возвышался фонтан, окруженный кустами цветущих роз. По саду блуждало несколько больных, наголо обритых, в длинных полосатых халатах, и санитар, который как бы в противовес больным выставлял напоказ свою густую черную бороду. Сад возникал то с одного угла, то с другого, и комиссару начинало казаться, будто они уже проходили здесь.

— Разве мы раньше не видели этого Иисуса? — спросил он у доктора, показывая на изображение святого, который благословлял их из ниши.

— Нет. Вы, наверное, спутали его со святым Николасом из Бари, который находится в женском отделении.

— Прошу прощения. Мне показалось…

— Ничего удивительного. Эта больница — сплошной лабиринт. Ее специально так построили, чтобы предельно изолировать между собой все отделения. Вам нравится сад?

— Да.

— Я с удовольствием покажу его вам потом, когда вы закончите свой визит. Больные сами разводят его и ухаживают за ним.

— Зачем он нужен? — поинтересовался комиссар.

— Он помогает истреблять вредных насекомых. Их гнезда закупоривают смолой или глиной. Смола действеннее. Глину насекомые легко пробуравливают в несколько дней и выползают наружу. Вы увлекаетесь садоводством, комиссар?

— Когда я был маленьким и жил с родителями, у нас имелся при доме садик; в нем мама разводила цветы. Но с тех пор прошло столько времени, сами понимаете.

Они свернули в коридорчик еще более мрачный, чем остальные, по обеим сторонам которого теснились друг к другу двери с крошечными оконцами, зарешеченными толстыми железными прутьями. Сквозь двери, заполняя собой коридорчик, доносилось загробное бормотанье. Комиссар инстинктивно прибавил шагу, но доктор Флоре жестом дал ему понять, что они пришли.

В апреле начались ливни, погода стояла неустойчивая. Однажды, когда Николас Клаудедеу вышел после совещания на улицу, хлынул дождь. Клаудедеу окликнул извозчика. Коляска подъехала, и он сел в нее. Внутри оказался мужчина. Не успел Клаудедеу опомниться от удивления, как ему выстрелили в лоб. Кучер хлестнул лошадей, и они помчались галопом по улицам на глазах у оторопевших полицейских, которые охраняли Клаудедеу, и охваченных ужасом прохожих. Труп «Человека железной руки» нашли утром на городской свалке. Репрессии усилились, но Лукас «Слепой» был неуловим. Допросы велись целыми днями, списки подозреваемых в убийстве достигли шестизначных чисел, тайные сообщения и доносы приумножились. Крестовый поход распространился теперь не только на анархистов, но и на все рабочее движение в целом.

На листочке бумаги, похожей на черновик, было написано: