Чтение онлайн

Водки есть еще граммов сто, а дальше — тишина...

Опять телек смотреть до отруба?

Или «сопромуть» почитать?..

Последняя мысль вывела Стукалова из себя.

Он мрачно встал, еще не зная, что будет дальше делать, но в этот момент в дверь постучали.

На пороге стоял взъерошенный Брилев.

— Ты откуда? — удивился и одновременно обрадовался Сергей.

— Экзамен сдавал,— процедил сквозь зубы Брилев и тщательно запер за собой дверь.

— Вечером? — удивился Стукалов.— И как?..

— Экзаменатор свалил, не дослушал ответа...

Брилев, не снимая куртки, прошел в комнату. Глянул в старое заскорузлое зеркало. И вдруг рассказал Стукалову историю, которую слышал краем уха много лет назад и ни разу не вспоминал. А сейчас почему-то вспомнил и выдал за свою. Якобы был у Брилева знакомый (на самом деле, чей-то чужой знакомый), который снял хату, где висело зеркало, пробитое реальными пулями. Будто бы давно, чуть ли не в гражданскую войну, кого-то возле этого зеркала реально угрохали. Чувак не хотел жить с таким зеркалом, но выбросить не решался. И нашел компромисс: закрыл его другим зеркалом.

— Ты чего это?! — насторожился Стукалов, выслушав странную историю.— Ты к чему это, Вадик?!

— Да так... — криво усмехнулся Брилев.

Он смотрел в зеркало. И видел там демонически-красивого молодого человека в небрежно расстегнутой куртке, с чуть растрепанными, словно на ветру, волосами, с огнем в глазах и романтической, как у Бандероса, двухдневной небритостью...

Брилев напоминал себе героя писателя Достоевского. Таких вот студентов описывал великий классик — целеустремленных, неуступчивых, инфернальных, хладнокровных, надменно-решительных... Бескомпромиссных. Людей высшего сорта.

Короче, Брилев себе нравился.

— У тебя вмазать есть? — спросил он.

— «Вмазать»?..— удивился хозяин.— Не-е... Я уж давно... А с чего это ты вдруг?..

— Да нет,— раздраженно мотнул головой Брилев.— Выпить, я имею в виду.

— А! Есть немного!

Стукалов разлил остатки водки. Брилев продолжал смотреть в зеркало. Боже, какой красавец...

«А если и Стукалова... того,— вдруг подумал Брилев с эдакой внутренней ухмылкой.— Пузырем по черепушке, а? До Обводного канала, конечно, подальше, чем до Лебяжьей канавки. Но тоже недалеко...»

Это была, разумеется, шуточная мысль. Просто Вадиму Брилеву нравилось ощущать себя в «Достоевской» роли.

Брилев выпил, не чокаясь. Стал снимать куртку и обнаружил, что стекло на часах разлетелось вдребезги. По периметру циферблата торчали острые осколки.

— Вот сволочь, еще и «клоки» швейцарские раскокал!.. Придется стекло менять. С-сука...

— Кто раскокал? — спросил Стукалов. Свою рюмку он еще не выпил, держал в руке. Брилев молча опрокинул чужую водку в рот.

— Короче, я у тебя с четырех дня,— сказал Вадик.— И все это время мы квасили. Вдвоем. Понял?.. Вот тебе деньги, сгоняй до ларька... дружище.

— С Кощеем-то что? — растерянно спросил Стукалов, принимая деньги.

— После,— Брилев величественно повел рукой,— Сначала за водярой сходи. И пожрать купи. Горячего хочу. Чебуреков, может?..

— Там кура-гриль есть у вокзала. Готовая...

— Значит, кура. И салат, может, какой...

Труп Кощеева всплыл ранним утром. Прямо на глазах у сторожа, лениво совершающего первый обход. Удивился сторож — что же это такое поднимается из воды, подошел поближе, а тут оно и поднялось целиком...

Лицо знакомое, но какое страшное!..

С вечера сторож выпивал, поэтому на всякий случай глазам своим сначала не поверил и несколько раз шлепнул себя ладонями по щекам. Не помогло. Побежал звонить.

Короче, уже в десять утра Жора Любимов и судебный медик сидели на корточках у мертвого тела. Тут же валялась резная трость. Любимов держал в руках прозрачный пакет с содержимым карманов Кощеева (паспорт, бумажник, ключи от квартиры — немудреный холостяцкий набор).

— Черепно-мозговая травма,— определил медик.— Ну, сам видишь.

— Ловко тюкнули,— согласился Любимов,

— Могли кастетом ударить, а могли чем-то другим,— продолжал медик.— Да вот этой же тростью...

— И трость, поди, его собственная.

Медик пожал плечами. Он тоже так думал, но думать в этом направлении не входило в его компетенцию. — Время смерти установил? — спросил опер.

— Точно — нет. Он же в воде валялся. Но, скорее всего, вчера вечером.

— Скорее всего,— согласился Жора.

Не любил он, когда убивают стариков. То есть он никаких убийств не любил, хотя и получал за их расследования зарплату, но убийства старых людей его как-то особенно смущали. Была в них какая-то... несправедливость, что ли. И так человек одной ногой — в лучшем из миров. Или в худшем. Неважно. Уже на берегу, короче. А тут....

Такие происшествия навевали невнятные мысли. А Любимов любил внятность. Ему не нравился роман про убийство старухи-процентщицы, автор которого восхищался, какая тонкая у «мокрушника» душа...

Но этот-то вряд ли был процентщиком.

Простой нищий пенсионер.

Любимов еще раз посмотрел на лицо Кощеева. Его искривила яростная гримаса. Неспокойно умер старик...

По травянистому склону между тропинкой с лавочками и берегом Лебяжьей канавки аккуратно передвигались Шишкин, Стрельцов и Семен Черныга.

— Вот, видите,— след волочения,— показывал рукой Семен.— А начало у скамейки. Вон у той, у ближней.

— Там ему, значит, и приложили,— догадался Стрельцов.— Сидел, значит, куковал, а ему и приложили...

— Похоже на то,— кивнул Семен.

— Семен, следы снять сможешь? — спросил Шишкин.

— Вряд ли. Здесь трава, а там, на тропинке, мелкий гравий.

— Все ж попробуй,— попросил начальник.

Поднимаясь по склону, Семен столкнулся с Роговым. Вася уже возвращался из дома Кощеева, благо это было рядом.

— Ну? — коротко спросил Шишкин.

— Никто дверь не открыл. Соседи говорят, один живет. Преподает в машиностроительном институте.

— Это тут рядом,— Стрельцов махнул рукой в сторону Эрмитажа.— Там в прошлом году повар в столовой окочурился. Думали — умысел, а оказалось — сердечник... А потом у него в кармане пальто две котлеты на косточке в пакетике нашли. Мертвеца в воровстве изобличили. Неудобно было...

— Доцентом работает,— продолжал Рогов.— Работал, то есть. Тихий, аккуратный. А в саду каждый вечер гулял, как заведенный. Больше, говорят, никуда не ходил — на работу да в сад. Еще в баню на Чайковского, пока она не закрылась...