Чтение онлайн

— Послушай меня. Не важно откуда, но я знаю, что ты беременна.

— Чего!?

— Да, — сказал я. — Именно поэтому мы здесь. Я просто хотел подтвердить это ещё раз.

— Но я не беременна!

Что? Как? Да ну, не может быть такого.

— Откуда ты знаешь?

— Я не беременна, Илья, — Брусника, кажется, чуть успокоилась. — Я же клюкволюдка. Я такие вещи секу сразу же, поверь. Если бы я была беременна, поверь, ты бы уже знал.

Так…

Ничего не понимаю. Если Брусника не беременна и Черепашкина тоже, то кто тогда? Может быть такое, что от меня забеременел кто-то ещё? Нет. А может быть такое, что ведьма Светлана шарлатанка, ошиблась или просто-напросто сама не понимает, как правильно расшифровывать свои карты? Может.

Чёрт.

Вот я, конечно, дурак. Повёлся на какую-то херню…

ФЛЭШБЕК В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА ИЛЬЯ ИЛЬИЧ ПРЯМУХИН УПАЛ НА ПОДЛОДКЕ В ГИГАНСТКИЙ УЛЕЙ.

ТВЕРЬ. ВЫЕЗД ИЗ ГОРОДА.

Ворота открылись, и огромная пробка потихонечку начала рассасываться. Машины разъезжались. Люди спешили прочь из города, каждый по своим делам.

Спешил и цирк; труппа и так уже задержала выступление.

Тронулись домики на колёсах. Тронулся микроавтобус с цветастой афишей. Тронулись легковушки, а следом за ними тронулись и машины с клетками.

— Уэ-Э-э-э-Э! — недовольно взревел блохомедведь.

Химера плохо переносила поездки; её постоянно укачивало. Недовольный блохомедведь начал нервозно бродить по клетке взад-вперёд, а потом от досады взял и:

— Уэ-э-Э-э-э! — схватил обглоданную кость, а потом со злости вышвырнул её из клетки.

Кость вылетела прочь. Принадлежала эта кость Илье Ильичу Прямухину, — ну а точнее его зелёному воплощению.

Кость ударилась об отбойник, ещё чуть покрутилась в воздухе, упала в небольшой овраг и так и осталась там лежать. Шли дни. Летели ночи. Дожди поливали кость, солнышко ласково пригревало её и вот, спустя всего лишь какую-то неделю из неё пробился первый робкий росточек.

А ведьма Светлана не ошиблась. Она была права во всём. Вот только карты не смогли уловить настолько тонкие подробности и рассказать ей о том, что первый сын Ильи Ильича Прямухина окажется не человеком…

ЧЕРЕНОК

Черенок рос не по дням, а по часам.

Рос он совсем неподалёку от города, в полной безопасности и одиночестве. Мимо день и ночь неслись машины, но никто его не замечал. Во время переездов из города в город люди Российской Империи привыкли терпеть, а если уж и останавливаться, то справлять свою нужду, прикрывшись дверью.

Риск нарваться на одинокую голодную химеру был всегда. Никому и в голову не могло прийти мысль залезть в овраг.

Черенок формировался и креп.

У него уже появились ручки, ножки и голова; он уже был похож на человека, но выходить из вегетативного состояния Черенку было рано. Пока что он просто догонял возраст родительского дерева.

Младенец, ребёночек, затем подросток. Наконец, в один прекрасный день, Черенок открыл глаза.

Растерянный, одинокий и перепуганный шумом трассы, он тут же убежал в лес. Убежал, правда, недалеко. Машины не только пугали, но и очень интересовали его; было в них что-то притягательное.

Первую ночь своей жизни Черенок так и не смог закрыть глаза. Ему предстояло не просто о многом подумать, но и в целом научиться, — каково это? — думать. Он знал слова и даже понимал большинство из их значений, но информация вывалилась на него разом. Было нелегко. Внимание рассеивалось.

— Пу, — Черенок пробовал говорить; привыкал к звуку собственного голоса. — Пу-пу-пу.

От отца ему достались моторные навыки, неразвитый магический дар мезени и тринадцатой школы, а ещё воспоминания. Обрывочные воспоминания, путанные.

Он знал, что родительское древо живёт в сытости и тепле. Родительское древо не одиноко, у него есть друзья, — смысл слова «друзья» доходил до Черенка особенно смутно, — и красивые женщины, с которыми можно удовлетворить свои потребности и унять нестерпимую чесотку в той странной штуке между ног. Родительское древо довольно часто испытывало эмоции; хорошие, приятные и не до конца понятные эмоции.

Родительским древом быть хорошо. А вот им, — Черенком, — почему-то не очень.

Почему-то Черенок совсем один. Почему-то ему приходится есть сырые грибы и пить дождь. Почему-то он выглядывает из-за дерева и смотрит на проносящиеся огонёчки со стороны, а не несётся вместе с ними; внутри этих интересных и странных штуковин.

Проходили дни. Черенок становился всё более собранным. Часть мыслей он успел передумать и даже понять их. У него теперь хорошо получалось говорить, — пускай пока что и не так, как у родительского древа, но всё равно хорошо.

Чтобы разобраться с некоторыми вещами, Черенок проецировал их благодаря дару мезени и изучал со всех сторон, но это получалось плохо. Чтобы утолить затмевающий рассудок голод, Черенок научился выращивать себе еду, и это получалось хорошо.

Приходило понимание. Приходило осознание себя. И вот тут, когда Черенок окончательно окреп в мысли о том, что он человек, у него появились первые человеческие эмоции. Сугубо человеческие; те самые, которых нет и не может существовать в дикой природе — обида, зависть и злость.

— Какого хрена? — повторял Черенок, в очередной раз выглядывая на трассу из-за ствола толстой придорожной сосны. — Какого хрена?

В окнах машин он видел людей, — очень похожих на него, но всё же не таких. Сам-то он был зелёным и сочным, а они цветом кожи скорее напоминали павшую пожухлую листву. Может быть, они болели и увядали? Или же… Или же проблема всё-таки в нём самом?

Вдруг Черенок почувствовал в себе некий механизм, который до поры до времени не замечал. Напрягшись изо всех сил, Черенок превратился в человека. Связь с окружающим растительным миром тут же оборвалась. Его мох обернулся волосами, а нежная зелёная кора стала кожей. В ту же самую секунду Черенку стало холодно и противно, но зато теперь он был похож на тех, из машин!

Ну вот и всё!

Теперь-то уж точно хватит терпеть одиночество! Теперь его больше ничто не останавливает! Черенок человек и должен быть среди себе подобных!

Собравшись с духом, Черенок вышел на проезжую часть.

Машины тут же начали гудеть; раньше он такого за ними не замечал. Его что, приветствуют?

— Оденься, придурок! — крикнул кто-то из окна проносившейся мимо легковушки.

— Стойте! — кричал Черенок. — Я! Вы! Стойте!

Да, он мог формулировать мысли гораздо чётче и понятней, но вот сейчас как-то вдруг растерялся.

Одна из машин обрызгала его. Из-под колёс другой вылетел камушек и больно ударил по этой нежной, непрочной коже. Из окна третьей высунулся смеющийся подросток и наставил на него камеру телефона.

Всё больше обиды. Всё больше зависти и злости. Почему они не останавливаются!?

— Почему!? — заорал Черенок и в этот самый момент одна из машин наконец-таки съехала на обочину.

За рулём сидел мужчина с длинной бородой и пронзительным взглядом. Выглядел он точь-в-точь как Распутин в молодости, — чтобы это не означало, — и был одет в свитер кислотных оттенков. Опаснов! — Черенок искренне обрадовался. Он знал имя этого человека. Он его помнил. Родительское древо было знакомо с этим человеком.