Чтение онлайн

Когда папе сделали операцию, я вернулась в город и каждый день приходила в этот банк в надежде встретить своего спасителя и отблагодарить его, но встретилась с Глебом лишь спустя месяц, и то случайно. Мы оказались в одном кафе.

Закрутилось-завертелось. И вот он привел меня на знакомство к своим родителям.

Если свекор, Родион Павлович, лишь одобрительно хмыкнул, оценив меня внешне, то вот свекрови, Агафье Давидовне Бахметьевой, я в качестве невестки не понравилась сразу.

Деревенская.

С заусенцами на пальцах.

Родители – доярка и тракторист.

Вывод очевиден.

– Лимита подзаборная, – сразу вынесла она вердикт, о чем сообщила и сыну, и мужу, но если последний привык просто молча кивать, зная неуступчивый характер жены, то вот сын впервые взбрыкнул и пошел против ее воли.

Всё равно женился на мне, с чем свекровь никак не может смириться, как бы я ни старалась ей угодить.

Я готова была терпеть ее выходки хоть еще несколько лет, поскольку люблю Глеба, но с тех пор, как я забеременела, жизнь в доме его родителей становится просто невыносимой, и я на грани истерики.

Несмотря на усталость, засыпаю я не сразу. Отвыкла уже отдельно от Глеба спать, но в конце концов ко мне всё же приходит сын.

А вот когда просыпаюсь, не сразу осознаю, что за окном темень. На часах три ночи, а внутри грызет беспокойство. В гостиной Глеба не оказывается, лишь расправленное одеяло свидетельствует, что он постелил себе на диване, но вот подушка оказывается не смятой, словно он вовсе не ложился.

Не сразу я слышу какие-то странные звуки, а затем вдруг иду на шум.

– Ой, ой, как же хорошо. Крепче держите меня, Глеб Родионович, крепче, – стонет тихонько Зина, но я прекрасно слышу ее довольный голос в тишине квартиры.

Я выхожу в коридор и не могу пошевелиться, вслушиваясь в скрип кровати в гостевой комнате, где мы поселили мою сестру, равномерный стук изголовья о стену, бас Глеба при особо сильных ударах, который мне слишком хорошо знаком.

Я зажмуриваюсь, не желая верить в то, что слышу, а затем переставляю по очереди ноги, чтобы воочию убедиться, что слух меня не обманывает.

Мне кажется, что всё это кошмарный сон, и я вот-вот проснусь, а Глеб окажется рядом.

Не верится, что Зине так хорошо делает мой муж, мой любимый, мой Глеб, который признавался мне в любви и настаивал на венчании, ведь мы с ним – родственные души.

Дверь в комнату Зины оказывается приоткрытой, половицы не скрипят, и я незаметно подхожу ближе и подаюсь вперед, украдкой заглядывая в щель.

Младшая сестра лежит на спине, а сверху на ней двигается Глеб. Его силуэт я узнаю моментально. Он опирается ладонями о скрипучую кровати и усердно раскачивается. Рычит, словно голодный, дорвавшийся до мяса, дикий зверь, и ухает, явно забыв, что в квартире они не одни. А затем Глеб говорит то, что окончательно выводит меня из ступора.

– Аппетитная ты девка, Зина, давно надо было тебя из деревни привезти.

– Аппетитная ты девка, Зина, давно надо было тебя из деревни привезти.

Голос Глеба, словно удар под дых.

– Тише вы, Глеб Родионович, – шепчет Зина, но в полной тишине ее голос бьет по барабанным перепонкам. – Варя спит, ей нужно отдыхать.

Мое сердце колотится, руки дрожат, а в коленях возникает слабость.

Ни муж, ни младшая сестра не замечают моего присутствия, до того увлечены друг другом. Глеб продолжает двигаться, прижимая Зину к постели, а я не могу оторваться от этого уничтожающего меня морально зрелища.

Их ладони соприкасаются, пальцы переплетены над головой Зины, а скрип кровати отзывается в моей голове шумом и головокружением.

Всё перед глазами кружится, и я теряю координацию, когда делаю шаг вперед и толкаю дверь сильнее, чтобы увеличить себе обзор. Не знаю, хотела ли я, чтобы они опомнились, увидев меня, и прекратили причинять мне боль, но мое тело делает выбор за меня.

Ноги меня держат, и я опираюсь телом о косяк, а вот дверь шумит, привлекая, наконец, внимание этих сластолюбцев, которые замерли на кровати, словно застуканные за непотребствами кролики.

– Варя? Ты должна была спать, – вскрикивает Зина и испуганно застывает, глядя на меня расширенными глазами.

В ее комнате горит ночник, и мне прекрасно виден проступивший на ее щеках румянец стыда. Или это от учащенного дыхания и возбуждения? Мне не хочется об этом думать, но мой разум снова и снова фиксирует детали, чтобы после смаковать их и ковырять мои эмоциональные раны раз за разом, не давая забыть о том, чему я стала сегодня свидетелем.

– Варя, зачем ты пришла? – хмурится Глеб и со вздохом встает, освобождая мою сестру от своего немаленького веса.

Комплекцией и ростом он пошел в своего отца. Метр девяносто, косая сажень в плечах – природа-матушка при рождении его не обидела, а усердные тренировки сделали и вовсе похожим на гладиаторского бойца.

Рядом с ним я всегда чувствовала себя, как за каменной стеной. Никто и никогда не смел даже косо глянуть на меня, не то что оскорбить. Ведь рядом со мной был Глеб, который одним лишь взглядом мог поставить наглецов на место.

Многие опасались с ним связываться, и я никогда не думала, что когда-нибудь он посмотрит так и на меня. Брови нахмурены, сдвинуты к переносице, тяжелая квадратная челюсть выдвинута вперед, а трехдневная щетина делает его похожим на бандита.

– Как вы могли?

Я запинаюсь, еле выдавливая из себя слова, и не могу понять, почему они не оправдываются, а смотрят на меня, как на идиотку, прервавшую их усердные приятные упражнения.

– Тебе нельзя нервничать, Валюш, иди в постельку, а я закончу и позже подойду, – произносит Глеб и смотрит на меня, как на душевно больную.

– А я тебе молоко подогрею с маслом, – улыбается Зина и кивает.

Я долго смотрю в глаза предателям, а затем медленно отвожу взгляд, прерывая зрительный контакт. Покачиваю головой, словно пытаясь отрицать только что увиденное. И больше всего меня удивляет не их странная реакция на мое появление, а то, что они делают вид, что заботятся обо мне. Прикрывают так свое гнусное предательство.

– Варя, иди-ка ко мне, что происходит вообще?

Глеб делает шаг ко мне, и я действую рефлекторно. Выставляю руку вперед, чтобы он стоял на месте и не приближался.

– Не прикасайся ко мне! Не подходи!

Я пытаюсь проглотить рыдания, но дыхание застревает в груди, и вырываются всхлипы. Прикрываю рот кулаком и снова смотрю на мужа и сестру, которая подрывается, наконец, с кровати и переводит взгляд с меня на Глеба, словно не понимает, почему я плачу.

– Варя, ты чего? – спрашивает она удивленно и тянет ко мне руку. – Я же приехала помочь, ты ведь знаешь.