Чтение онлайн

Мурашки по коже.

Разве так он должен встречать жену, которая даст ему долгожданного «породистого» наследника?

— Я хочу, чтобы ты родила сына, — говорит он после того, как я, едва не теряя сознание, все-таки выдерживаю этот взгляд.

Пройдет еще много времени, прежде чем я перестану реагировать на ауру страха, которую Островский распространяет вокруг себя как вирус. Каким-то образом ему это удается: сидеть и не шевелить даже пальцем, но контролировать всех нас.

— Мне… — Я проглатываю вязкий сгусток слюны. — Я буду рада ребенку любого пола. Боюсь, что запрограммировать это невозможно.

— Тогда ты будешь рожать до тех пор, пока это не будет мальчик.

Киваю. Соглашаться с тираном — лучшая стратегия выживания, даже если иногда хочется верить, что если стукнуть кулаком по столу, он вдруг испугается и одумается.

Нет.

Я прочитала много статей и реальных историй, и все они сводятся к двум выводам: не провоцируйте его и не поддавайтесь на провокации, потому что его вспышка гнева может стоить вам сломанных конечностей, позвоночника или жизни. И бегите, как только появится возможность.

— Как только родится ребенок, я открою счет на твое имя, — уже спокойнее продолжает Марат.

— У меня и так все есть, — пожимаю плечами.

Разве не это он хочет услышать? Что я не стремлюсь получить больше, чем дает мне мой «благодетель и повелитель»? Судя по его ухмылке — именно это. Значит, я на верном пути, и это придает уверенности.

— Постарайся выносить ребенка, Анфиса, потому что если с твоей беременностью что-то случится — я буду очень… огорчен.

— Конечно, Марат. Я буду следовать всем предписаниям врача. И я рада, что стану матерью. Мне нужно кого-то любить.

Может показаться, что я говорю совсем не то, что нужно. Кто рискнет сказать чудовищу, что не любит его?

Тот, кто хочет, чтобы ему верили. Островский знает, что никаких теплых чувств к нему у меня нет, и у нас это взаимно. К чему скрывать очевидное и давать ему повод думать, что я слишком резко сменила свое отношение?

— Я надеюсь, Анфиса, мы оба понимаем, что твоя семья уже достаточно испытала мое терпение. — Неожиданно меняет тему Островский. — То, что я не откопал Светлану из-под земли не означает, что я все вам простил. Так что в твоих же интересах быть послушной и честной. Всегда и во всем. Иначе я могу подумать, что Некрасовы решили меня поиметь. А я очень не люблю, когда кто-то так думает. Или даже пытается меня нагнуть.

— Да, Марат, — снова соглашаюсь я. — Мне и моей семье не нужны проблемы. Я просто хочу выполнить свою часть сделки и жить в покое, и тишине.

Он встает.

Обходит стол и останавливается рядом.

Я верю, что мои руки на коленях не дрожат, потому что смотрю в одну точку перед собой и боюсь опустить взгляд.

Островский как-то по-барски похлопывает меня по щеке.

Сжимаю челюсти.

— Умница, Анфиса. Рад, что мы друг друга поняли. Я заехал забрать кое-какие документы, ужинай сама.

Когда он уходит, я медленно выдыхаю через нос.

Заставляю себя отнестись к случившемуся как к первой из множества психологических атак, которые мне предстоит выдержать, прежде чем все закончится.

Мне нельзя терять голову.

Тем более теперь, когда игра уже началась, а на моем поле до сих пор нет главного защитника.

— Ты сам это сделал? — спрашивает сидящий напротив мужик в костюме, туфлях и с рожей «хозяина жизни».

— Ага, — отвечаю я. — Я же говорил, что нет проблем.

— Ты в курсе, что это за программа?

— Не дурак.

Что за проверки? К чему этот пустой треп, если два дня назад эти «люди в черном» сами меня нашли и сами предложили поработать на них. Сказали, что у них есть кое-что, что отказывается работать как нужно, и они ищут человека с «прямыми руками», который исправит все это в максимально короткие сроки и за максимально хорошие деньги.

Предложили мне команду помощников.

Я отказался, потому что моя «идеальная команда» — ящик энергетиков, кофе и сигареты. С этими парнями мы сработались давно и эффективно, и они просто отличные ребята, потому что никогда не подводят и не пиздят, что устали и хотят домой под крылышко к подруге.

Мужик вертит в пальцах флешку, снова смотрит на меня и ему как бы фиолетово, что мы сидим в моей замызганной хате посреди комнаты, захламленной пакетами от чипсов, жестяными банками и коробками от фастфуда, и он в брендовом костюме, а я — в домашних штанах на голое тело, и в старой футболке с пятном от соуса на воротнике.

— Штат наших программистов целый месяц не мог найти причину ошибки. А ты за сутки раскопал проблему и исправил ее.

— И кое-что улучшил, — ухмыляюсь, довольный собой. Делаю глоток энергетика, и чувствую, как немного затуманенный мозг начинает приходить в норму. Жаль, что только на короткое время между этим глотком и следующим. — Меняйте программистов. Они явно просто отсиживают жопы.

Он передает флешку одному из парочки мордоворотов за его спиной.

Кивает.

Второй передает ему открытый ноутбук.

Пара каких-то пафосных ударов по клавишам.

Поворот ноута экраном ко мне, приглашающий жест.

Я оцениваю сумму перевода и количество нолей.

— Там больше.

— Это за скорость и инициативу, — говорит мужик, намекая, что мои «доработки» не остались незамеченными. — Компания, которую я представляю, заинтересована в умных и эффективных сотрудниках.

— Я третьекурсник, — смеюсь в горлышко стеклянной бутылки. Еще один глоток — и мой мозг снова просыпается, наполняя мир кислотными красками.

— Цукерберг был на втором курсе, когда создал то, что впоследствии сделало фейсбуком. В двадцать три года он уже был миллионером.

— Марк молодец. — Вытягиваю ноги перед собой, занимаю расслабленную позу, в уме подсчитывая количество нолей на всех моих счетах.

Эх, Марк, Марк…

Мужик молча кладет на столик визитку: ни названий, ни координат, только номер телефона и английская буква «W» внутри восьмигранника.

Типа, замаскировались.

— У меня нет лондонской визы, мистер Безымянный, — кричу в спину всем троим, когда слаженной шеренгой идут к двери.