Прекрасна и очень опасна
Шрифт:
– Я от Семена Петровича! Он вам должен был звонить… насчет сломанной ключицы, помните?
Виталий не помнил, совсем не помнил, хоть убей! Однако Сема вообще отличался патологической рассеянностью: сколько раз он присылал к Виталию своих «человечков», а через месяц вдруг спохватывался, словно с печки упавши, и начинал трезвонить: «Слушай, к тебе там должен подойти мой человечек, ты его погляди, сделай божескую милость!» Видимо, и этот парень был таким же «человечком», узнать о приходе которого Виталию только еще предстояло. Иногда, когда на него нападала вредность, он мог помариновать такого посетителя в ожидании, а то и вовсе завернуть. Но только не сегодня, когда парень явился как ответ небес на тихие мольбы Виталика о спасении от раскованной Анюты! И он закричал:
– Звонил, конечно, Семен мне звонил насчет вашей ключицы! – так радостно, словно этот незнакомец был директором банка, где Виталик держал свои сбережения, и пообещал повысить с нового года процент лично ему.
Анюта обреченно вздохнула и поднялась с топчана:
– Ладно, Виталик, я попозже зайду. Мне еще надо посмотреть снимки Маркушева и Кривцова.
– Если я их найду, – ответил Виталий, мечтая, чтобы до Анюты дошел скрытый в его ответе подтекст, но, похоже, он скрыл его слишком глубоко… И неведомо почему он вдруг подумал, что Анюта, выйдя отсюда, опрометью кинется в ординаторскую и примется с лихорадочной скоростью натягивать на себя теплые колготки, штанишки, толстые носки, маечку с рукавами, свитер, надевать что-то еще столь же весомо-шерстяное, только бы согреться, согреться, согреться…
«Может, ей будет лень снова все это снимать?» – подумал Виталий с надеждой.
Обернулся к посетителю, который с непроницаемым видом наблюдал эту маленькую жанровую сценку:
– Ну, в чем дело? Раздевайтесь до пояса. Майку можете оставить, прохладно у нас; цепочку, если есть, снимите.
– Да, у вас тут и в самом деле прохладно, – кивнул парень. – Поэтому я пока погожу раздеваться, а сначала покажу вам кое-что.
И он достал из сумки, висевшей через плечо, пластиковую папку.
– Что это у вас? – спросил Виталий. – Прежние снимки вашей ключицы? Да зачем они? Главное, как она сейчас себя чувствует.
– Нет, прошу вас, посмотрите, пожалуйста, – вежливо, но чрезвычайно настойчиво попросил парень, и Виталий, пожав плечами, раскрыл папку, освещенную мертвым светом неугасимого негатоскопа. [5]
Увидал верхний снимок – и резко захлопнул папку.
Это был отнюдь не рентгеновский снимок. Это была фотография, взглянув на которую Виталий мгновенно понял, что этот парень явился вовсе не от Семена.
5
Специальный матовый экран для просмотра рентгеновских снимков.
Бог ты мой… Неужели она все еще не поняла, что ничего у нее не получится?!
– Кто вас прислал? – спросил он раздраженно. – Говорите быстро, ну!
– Да вы, наверное, и сами понимаете, кто меня прислал, – угрюмо ответил парень. – И сразу вам скажу: вам же будет лучше, если вы все эти материалы прочтете. Или хотя бы просмотрите выделенные места. Предупреждаю: пока вы все это не сделаете, я отсюда не уйду. И меры к вам буду применять самые неожиданные. Вплоть до принуждения.
С этими словами он щелкнул кнопкой английского замка на двери, а сам уселся в кресло рядом со столом Виталия и положил себе на колени… пистолет.
Он был какой-то длинноствольный… а впрочем, в оружии Виталий не разбирался. При виде пистолета у него что-то холодно защекотало на пояснице. И дыхание захватило от догадки: «А ведь это не она его прислала! Где ей раздобыть такого киллера – а у парня и в самом деле взгляд профессионального киллера как раз перед контрольным выстрелом!»
Не то чтобы он заглядывал в глаза многим киллерам накануне этого самого выстрела, но в жизни все-таки повидал немало чего. И очень четко понимал, когда надо морально и физически попятиться. Поскольку в данную минуту он сидел, попятиться физически не мог никак. Зато морально это сделал с превеликой готовностью:
– Ладно. Я прочту. Давайте вашу папку.
Да уж, знал бы он, что его ждет, когда выпроваживал Анюту… Дурак! В ней было его спасение!
А впрочем, в ней было не спасение, а только отсрочка приговора. Разве ты не ощущал в глубине души, уже после первого разговора с ней, – разве не ощущал, что добром дело не кончится, что если она уже ступила на скользкую дорожку, то скоро с нее не сойдет? Вообще не сойдет? С ее-то несусветным упрямством и безумными принципами? Он уже один раз стал жертвой этих принципов – так что же, сейчас ждал от нее пощады?
Снова открыл папку. Виталий уже был готов к тому, что увидит, однако все равно так резанул этот снимок! Тем самым по тому самому. Он ведь уже и забыл, что Иннокентий был раньше вот таким. Беззаботным, с широкой улыбкой, с этим смешливым взглядом чуть исподлобья. Впрочем, теперь он улыбался не менее широко, но это была совсем другая улыбка. Кто и когда видел искренность в улыбке публичного политика, недавно избранного мэра Нижнего Новгорода? А впрочем, с того времени, как была сделана эта фотография, прошло тринадцать лет. Конечно, Иннокентий изменился. И тот человек, который стоял рядом с ним, тоже изменился. Это Виталий точно знал, потому что видел его каждый день. И даже не один раз в день!
В зеркале видел. Ну да, рядом с Иннокентием стоял его лучший друг – Виталик Привалов.
Он отложил фотографию и принялся перебирать бумаги, лежащие под ней. Там было не меньше тридцати листочков: что-то переснято на ксероксе, что-то отпечатано на компьютере: видимо, качали из Интернета. Часто мелькали фотографии Иннокентия: выступает где-то, общается с какими-то тетками – типичные сормовские жительницы по виду… Да ведь он и сам был родом из Красного Сормова, потомственный пролетарий, выбившийся в люди! Вот он с представителем президента – не зря, значит, плевались его соперники на выборах: Коренев – ставленник партии власти! Еще про него говорили, что в дружках у него ходят «криминалы» – пожалуйста, рядом с ним на другом фото Данила Гордеевский. На этом мужике пробы ставить негде. А вид такой, словно они кореша – не разлей вода. О, да это заметочка из черного пиара предвыборных соперников Иннокентия. Забавный текст:
«Недавно бывшие братки снова встретились и договорились о намерениях. Данила Гордеевский, небезызвестный авторитет, который, по настойчивым слухам, держит нижегородский общак, во всеуслышание поклялся, что, если кто посмеет только пикнуть против его любимого кореша Иннокентия, тот будет конкретно иметь дело с ним, Данилой, и тогда известная угроза замочить в сортире покажется детским лепетом по сравнению с участью, которая чисто в натуре ожидает Кешиного обидчика».
Эта заметка была вся обведена красным маркером, а последние строки подчеркнуты.
Виталий передернулся и поспешно сунул листок вниз всей стопы.
Парень, сидевший в кресле, слегка усмехнулся.
Виталий насупился и принялся просматривать другие листки.
Да, тот, кто собирал все это, не поленился, что и говорить! Статьи, заметки, интервью… Взгляд Виталия выхватил еще один отчеркнутый абзац:
«– Иннокентий Петрович, в вашей жизни было много тяжелых страниц…
– Ну, наверное, они есть в жизни каждого.
– Я хотела бы спросить о личном. Извините, если мои вопросы покажутся вам неделикатными. Если вам не хочется на них отвечать, вы можете…
– Нет, почему, я счастлив буду поговорить об Эле. Вас ведь именно это «личное» интересует? Она была для меня всем на свете. Я так любил ее, что иногда даже ревновал к будущему ребенку. Думал: зачем нам кто-то еще, ведь нам так хорошо вдвоем. Ну, наверное, и… накликал, наверное.
– А вам никогда не приходило в голову еще раз жениться?
– Нет. Для меня это исключено.
– Как ваше здоровье теперь?
– Ну а что мое здоровье? Нормальное. Оно не мешает мне заниматься политикой, не помешает стать нормальным мэром для моего родного города. Больше ничего меня в жизни не интересует».