Чтение онлайн

«Священное место». «Покойся с миром». «Любимому». «Дочери».

На всех фотографиях были надгробия, снятые крупным планом, так что была хорошо видна грубая фактура камня и высеченные на них слова. Как много я на самом деле не знаю о ней, подумал я.

«Отцу». «Радость». «Отчаяние». «Вечный покой».

— Не знал, что ты увлекаешься фотографией.

— Да нет, не увлекаюсь, — смущенно ответила она.

— Они просто потрясающие!

— Говорят, мне это полезно. Я должна доказать всем, что понимаю, что он умер.

— Точно. Папе сказали, чтобы он вел дневник и записывал свои чувства.

Я тут же пожалел о сказанном. Не особенно лестное сравнение, но Лена, кажется, не обратила внимания. Интересно, сколько времени она провела с фотоаппаратом в «Саду вечного покоя» и как это все прошло мимо меня?

«Солдату». «Покойся с миром». «Сквозь темное стекло».

Я подошел к последней фотографии, единственной, которая выделялась среди прочих. «Харлей», прислоненный к надгробию. Блестящий, хромированный мотоцикл выглядел странно на фоне старых покосившихся надгробий. Чем дольше я смотрел на фотографию, тем сильнее билось сердце.

— А это что?

— Наверно, какой-то парень решил навестить могилку родственников, — небрежно махнув рукой, ответила Лена. — Просто… просто он оказался там, вот и все. Вообще-то я собиралась ее снять, освещение никуда не годится.

Она подошла к фотографии, открепила ее от черной стены, и та исчезла, остались только четыре пятнышка. За исключением фотографий, в комнате почти ничего не было, как будто Лена собрала вещи и уехала учиться в другой город. Пропала кровать. Пропали полки с книгами. Пропала старая люстра, которую мы так много раз заставляли качаться и боялись, что она рано или поздно упадет. На полу в центре комнаты лежал матрас, а рядом с ним — крошечный серебряный воробей. На меня нахлынули воспоминания о похоронах — вырванные с корнем магнолии, серебряная птичка на измазанной грязью ладони Лены. Я попытался выкинуть из головы воробья и не думать, почему Лена держит его рядом с кроватью. Боюсь, к Мэкону это не имеет никакого отношения…

— Здесь все так изменилось…

— Ну, сам понимаешь. Весенняя уборка. А то я тут такой бардак развела.

На матрасе лежало несколько потрепанных книжек. Не глядя, я взял одну и раскрыл и сразу понял, что совершил ужасное преступление. Под заклеенной скотчем обложкой «Доктора Джекила и мистера Хайда» оказался блокнот со спиральным переплетом, и я посмел открыть его прямо у нее на глазах! Как ни в чем не бывало, как будто я имею полное право читать ее записи!

И тут я понял еще кое-что: почти все страницы были абсолютно чистыми! Мне стало нехорошо, совсем как в тот день, когда я обнаружил, что мой папа не пишет роман, а просто изрисовывает страницы странными каракулями одну за другой.

Лена никогда не расстается с блокнотом. Если она перестала записывать туда все, что приходит ей в голову, значит, все еще хуже, чем я думал.

— Итан! Ты что делаешь?!

— Прости, Эль, — умоляюще сказал я, закрывая блокнот. — Я думал, это просто книга. Ну, в смысле, он же выглядит как обычная книга! Мне и в голову бы не пришло, что ты оставишь свой блокнот на видном месте, где его кто угодно может прочитать.

Она даже не взглянула на меня, только крепче прижала блокнот к груди.

— Почему ты перестала писать? Я думал, ты любишь писать.

— Люблю, — коротко ответила она и протянула мне блокнот.

Лена пролистнула пустые страницы, и на них появились крошечные буквы, строчки наползали друг на друга, некоторые слова были зачеркнуты несколько раз, исправлены и переписаны заново.

— Ты наложила на него заклятие?

— Я стерла эти слова из реальности смертных. Если я не захочу показывать их кому-то, они будут видны только чародею.

— Отлично! Первый человек, которому может прийти в голову почитать твои записи, — Рис, и она чисто случайно чародейка.

— Зачем ей читать мой блокнот? Ей достаточно просто посмотреть на меня.

Рис обожала раздавать приказания и к тому же была крайне любопытна, но она — сивилла. Стоит ей посмотреть тебе в глаза, и она уже знает все твои сокровенные мысли, даже то, что ты еще только собираешься сделать. Поэтому я старался поменьше попадаться ей на глаза.

— И зачем же такая секретность? — спросил я, плюхнувшись на матрас.

— Не знаю, — грустно ответила Лена, тоже садясь. — Мне все время хочется писать. Может быть, мне кажется, что меня никто не понимает или не может понять.

— То есть я тебя понять не могу, — процедил я сквозь зубы.

— Я не это имела в виду.

— А кому еще из смертных может прийти в голову прочитать твои записи?

— Ты просто не понимаешь!

— А мне кажется, понимаю!

— Может быть, но не все!

— Я бы понял все, если бы ты хотя бы попыталась объяснить мне!

— Не получится, Итан. Я не могу объяснить.

— Дай мне блокнот, — попросил я, протянув руку.

— Ты все равно не сможешь там ничего прочитать, — скептически приподняла бровь Лена, протягивая мне блокнот.

Я открыл первую страницу. Не знаю, по чьей воле — то ли Лены, то ли самого блокнота — на странице медленно, одна за другой проявились буквы. То, что я прочитал, оказалось не очередным стихотворением и не текстом песни. Слов было немного, страницу покрывали странные рисунки, фигуры, спирали, как будто это каталог татуировок.

Внизу страницы был список:

Лена выхватила блокнот у меня из рук. На этой странице было еще несколько строчек, но я не успел их прочитать.

— Перестань!

— Что такое? — удивленно спросил я.

— Ничего, это очень личное! Ты не должен был это увидеть!

— Так почему же я все-таки увидел?

— Наверно, я неправильно произнесла заклинание Verbum Celatum. Тайное слово, — добавила она, растерянно посмотрев на меня с неожиданной нежностью. — Но это неважно. Я пыталась вспомнить ту ночь… ночь, когда Мэкон ушел.

— Умер, Эль. Ночь, когда Мэкон умер.

— Я знаю, что он умер! Конечно, умер! Просто мне не хочется говорить об этом!

— Думаю, у тебя депрессия. Это нормально.

— Что — это?

— Это следующая стадия.

— Я знаю, что твоя мама и мой дядя умерли! — в ярости закричала Лена. — Но у меня свои стадии проживания горя! Это не дневник, куда я записываю свои чувства. Я — не твой отец, и я — не ты, Итан! Мы не настолько похожи, насколько тебе кажется!

Мы давно не обменивались такими взглядами, возможно, вообще никогда. Это было поразительно: я вдруг понял, что с того момента, как я вошел в комнату, мы все время говорили вслух, ни разу не воспользовавшись кельтингом. Впервые я не знал, о чем думает Лена, а она не понимала, что чувствую я.