Чтение онлайн

«Господи! Неужто Килина померла? – обмер Алексей. – Чего же теперь делать?!»

Одна из женщин поднялась и подошла к нему. Вгляделась и, тонко всхлипнув, припала к его груди:

– Алеша! Родненький! Приехал…

Алексей смог только кивнуть, обнимая сухонькие старческие плечи тетки. Горький горячий комок встал в горле, мешая говорить. Наконец он хрипло сказал:

– Я это… Здравствуй… Я…

Килина отстранилась, как слепая провела руками по его лицу, плечам, груди и снова обняла:

– Я уже всех угодников обмолила… Чтоб спасли тебя и сохранили. Услыхал господь мои молитвы – живой! Ну пойдем, пойдем…

Они вышли на крыльцо.

– А это… кто? – глухо спросил он, кивнув в сторону хаты.

– Сосед мой, Аким… Да ты и не помнишь небось? Хата его рядом была…

– Погорел?

– Нет… – Тетка, отстранившись, утерла глаза краем платка. – Убили его давесь. А хату сожгли…

– Кто?

– Хто ж их знает?! Люди говорят, банда у нас тут в болотах, за лесом… Ночью було… А в утро – пожар…

Второй раз за сегодняшний вечер он встречался с бандой. И так страшно! А тетка, мелко крестясь, говорила:

– …По-христиански все надо-то. Собрали вот его по-соседски. Батюшки-то нету – пропал наш батюшка. Вот Паисия Петровича попросили почитать над упокойником… По-христиански надо… Пойдем, провожу, умоешься с дороги-то. Голодный небось? Поесть надо…

Тетка, ласково приговаривая, повела его на другую половину избы. Сзади них снова глухо забубнил над псалтырем местный грамотей Паисий Петрович.

Алексей поставил в угол свой чемодан, пристроил сверху связку с книгами и тяжело опустился на лавку, слушая немудреный рассказ тетки о том, как покойный Аким взял что-то в панской брошенной усадьбе. А потом налетели, пожгли. За разговором тетка не забывала собирать на стол. Перед Алексеем появилась холодная картошка в чугунке, пожелтелые поздние огурцы, ноздреватый хлеб, небольшой глечик с молоком.

– Как теперь жить-то будем, и не знаю! Есть до нас новым властям дело или нет? Слыхать там что в городе-то? Ты ешь, ешь.

Тетка села напротив и, подперев голову рукой, жалостливо смотрела, как он жадно ел, двигая желваками на осунувшемся лице.

– Есть, наверное, тетя, есть… – Алексей подвинул к себе чугунок с картошкой. Еще по дороге сюда он решил ничего не говорить Килине. Пусть и она поверит в его легенду. А там будет видно.

– И-и-и… – махнула сухонькой ладошкой Килина, – власть-то, она где? А энти, из болота, – вот они, рядом!

Алексей невольно покосился в сторону, куда махнула тетка.

– Почем вы, тетя, знаете, что они тут рядом, в болоте? Видели их, что ли?

– Нет, я, слава богу, не видала… Люди говорили. Боятся теперь мужики в усадьбу ходить. Да и в лес-то без охоты идуть. А зима, а дрова… Ох, лишенько… Скажи, милый, лучше, ты-то как? Здоров ли?.. Небось ученым стал?

– Скажете, тетя. Какой с меня ученый? Так – недоучка… Время-то тревожное, не до учености, лучше здесь переждать, поспокойнее…

– Нашел спокой! – поджала губы тетка. – Поляков побили, за кордоном он – германец, а я его, лютого, с той войны помню. В лесу – банда, за лесом – болота, а за ними – новая власть. Приезжали тут прикордонники от новой-то власти. Ничего, справные… Говорили, к зиме болота подмерзнут – выкурим банду, а то и ране. Мол, не попустит власть. Ох, да пока солнце взойдет – роса очи выест…

– Выкурят, тетя, не выкурят их с болота, а жить-то надо. Побуду у вас пока, по хозяйству подмогну чего надо.

– И когда она, жисть-то, будет? – вздохнула тетка, прибирая со стола. – То одного боялись, то другого… Слышь, Алеша, а не слыхать, надолго эта власть-то?

…Лежа на старом сеновале, где постелила ему тетка, Алексей снова перебирал в памяти события последнего дня.

Ходившие по небу тучки все же сгустились. По крыше сначала робко, будто пробуя, ударили первые мелкие капли дождя. Потом они, словно осердясь, застучали чаще, требовательней, и наконец их дробный перестук стал монотонным, мерным, как ровный шум недалекого, еще не совсем голого леса. И, утомленный впечатлениями дня и своими раздумьями, Алексей заснул…

Ну и погода – так и сечет косым мелким дождем. То ли есть луна, то ли полное безлунье – поди разберись в этой сырой похлебке.

Да и сама ночь какая-то необычная. Страшно…

Человек, закутанный в длинный плащ, был почти неразличим на пустынной дороге. Впрочем, он сам старался быть как можно менее заметным. Шел не по колее, а, несмотря на сырость и моросящий дождь, жался ближе к деревьям и кустам.

Иногда ему казалось, что чавкающий звук шагов разносится далеко окрест. Тогда он останавливался, прислушивался. Но вокруг только скрипящие крики какой-то ночной птицы, глухие лесные шумы. Да временами тяжелая одышка болот накрывала все остальные звуки. Человек еще больше кутался в плащ с поднятым кургузым воротником, пытаясь укрыться от всех ночных страхов. Только разве поможет воротник, ежели страх этот внутрь, в душу забрался?

Сырая вязкая темнота. И даже гнилушки, к которым он за эти ночные переходы привык, сегодня не светились.

Страшно…

Но самое жуткое – это мысли. Мысли, которые приходят в такие часы. Гнать их, гнать! Ведь он хозяин положения. Как эти людишки сегодня утром дрожали. И правильно – один высунулся – другим неповадно будет. Он смотрел на них и чуть не смеялся. А пришлось притворяться. Тоже вселенский страх изображать. Ох, как бы хотел он, чтоб они узнали, кто привел «болотных духов» в деревню. И тогда ужас вселился бы в них. И при одном только его виде все бы вздрагивали и уважительно кланялись ему. Но нельзя, нельзя себя раскрыть, таиться надо. «Дух болот» тоже к любому не пришлет, не доверится.

Как он презирает это быдло! А они еще прогнозы строят, мечтают в люди выбиться. Мечтают – и у него совета не спрашивают. Спросят! Еще как спросят. Узнают, кто хозяин! И что он может. Скорей бы этих красных убрать…

А если не уберут? Ведь и им кто-то помогает. Пока они охотники, а он дичь. Не поймали, не знают. Да чего там знать. Стоит кому увидеть да в живых остаться – вот тебе и вся тайна. «Духу болот» хорошо – он ушел за кордон – и поминай как звали. А ему что делать? Русские тоже не дураки. Газеты хоть и редко, да почтальон на своем стареньком велосипеде привозит. Брешут, конечно, как хорошо там у них, читаешь – так просто рай! Но про разгромленные «контрреволюционные белопольские группы» похоже на правду – вон какие слухи. Так что ж будет с ним? А ну как прознают прикордонники, что он помогает «духам»?! А могут ведь и людей не убить, а живыми взять. Помилуют ли они его, будут ли молчать? Как же, с потрохами продадут! И вот приедут за ним на машине двое с винтовками. Нет, с револьверами, и скажут, чтоб собирался. Потом в сырой подвал повезут. И начнется. Чего ни расскажи, все одно – не поверят. А потом выведут его во двор, винтовки выставят и…

Вдали снова гулко глухо забулькал болотный газ. Человек ускорил шаги.

Не хочется вот так, в безвестности, на грязном глухом дворе. Да и вообще не хочется. Может, повиниться? Все равно скоро в город надо ехать по делам. Там-то и повиниться?

Как же, нужна им твоя повинность. Зато, если Сам прознает, он отблагодарит. Если и есть тот свет, то и на том свете самому от себя жутко будет. Да и сделают ли тебя русские человеком? Был отбросом в глуши, так им и останешься. А здесь…

Но вдруг как прознают?..