Чтение онлайн

Подобные исторические экскурсы еще и еще раз позволяют показать истинное положение дел в партии и государстве ею возглавляемом. С 1929 года СССР, как бы ни расшифровывалась сия аббревиатура и какой бы ни была в этом зааббревиатуренном государстве Конституция, по сути дела являлся монархией. После 1938 года – абсолютной монархией. Жители поголовно превратились в крепостных, а узники ГУЛАГа – в рабов. Все государственные и общественные институты, официальная идеология, средства массовой информации (точнее – пропаганды) исполняли роли бутафории, ширмы, дымовой завесы и прочего камуфляжа, необходимого для сокрытия реального положения дел. Вот в число таких бутафорских принадлежностей входили ВКП (б) -КПСС, органы советской власти, пресловутая диктатура пролетариата, союз рабочего класса и беднейшего крестьянства, профсоюзы и та же демократическая (без кавычек) Конституция, основные положения которой полностью противоречили творимому в стране беспределу.

После смерти коммунистического императора (1953-ий) власть в Советском Союзе автоматически перешла в руки высокопоставленных партийных чиновников – наследников и сподвижников Сталина. В том же году между ними произошла яростная схватка за власть, результатом которой стало уничтожение одного из самых одиозных деятелей сталинского режима – многолетнего главы комиссариата/министерства внутренних дел Берия, персонально ответственного за многие злодеяния кровавого режима. Подобный исход схватки обусловлен целым рядом обстоятельств. Перечислим наиболее важные из них. Во-первых, соперников Берия (прежде всего Хрущева и Маленкова) поддержала группа влиятельных военачальников – в том числе маршалы Жуков и Конев. Такая поддержка вполне естественна: армия и ее руководство сильно пострадали от сталинских репрессий. И не только непосредственно в годы «большого террора», когда во главе главного карательного аппарата стоял Ежов. Так что отношение генералитета вооруженных сил к органам внутренних дел соответствовало тому, что эти органы содеяли по отношению к армии. Во-вторых, Берия, закусив удила, неудержимо рвался занять место Сталина. Многие члены Политбюро не зря опасались такого развития событий. Некоторым их них при новом «коммунистическом» лидере явно бы не поздоровилось. В-третьих, руководители партии и государства просто по человечески устали жить в обстановке вечного страха за свою жизнь и жизнь близких людей. Такой же психологический настрой преобладал в значительной части партийного аппарата и вообще в номенклатурных кругах. В-четвертых, члены Политбюро прекрасно знали, что с возрастом у Сталина заметно обострялось всегда владевшее им чувство подозрительности, что он собирается раскрутить новый виток репрессий, при этом планирует резко обновить круг своих непосредственных соратников – номенклатурную элиту. При такой ситуации многие из ближайшего окружения коммунистического императора рисковали не только портфелем, но и головой. Еще не успела выветриться память о недавнем «ленинградском деле» и расстреле Вознесенского и Кузнецова. Не приведет ли в исполнение планы своего непосредственного шефа Лаврентий Берия, если государственные бразды правления перейдут в его руки?

Таковыми оказались некоторые предпосылки прихода к власти Хрущева, разоблачение на XXII съезде партии «культа личности Сталина» и последовавшей хрущевской оттепели. Оттепель, однако, длилась недолго. Даже при небольшой степени свободы коммунистическая идеология и, следовательно, правящая партия начинали испытывать заметное давление со стороны достаточно грамотных и думающих групп населения. А после ликвидации Берия, после обнародованной на съезде информации о преступлениях режима, персонифицированных, правда, в образе одного деятеля, после так называемого разоблачения «антипартийной группы Молотова-Маленкова-Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова», после массового возвращения из ГУЛАГа доживших до освобождения заключенных и сравнительно масштабной реабилитации репрессированных населению «страны Советов» было над чем задуматься. Но, как и следовало ожидать, социальная система, существовавшая в СССР, могла функционировать только будучи застегнутой на все пуговицы, только с закрученными до предела гайками, только отделенная от цивилизованного мира железным занавесом. Эти самые гайки власть начала закручивать еще при Хрущеве. Номенклатура, несколько лет назад напуганная предсказуемостью нового витка террора в связи планами выживающего из ума Сталина или с возможностью прихода к власти Берия, теперь испугалась оттепели, испугалась первых робких порывов весеннего демократического ветра. Так что ожидаемая многими нормальными людьми принципиальная либерализация режима не произошла.

А вскоре номенклатурная элита решила отправить в отставку главного, пусть и непоследовательного, десталинизатора и автора оттепели Хрущева. Правда, возвращения во власть отлученных от партии главных сталинистов во главе с Молотовым не последовало. Но деятельности антихрущевской кремлевской команды во главе с Брежневым-Сусловым оказалось достаточно для возникновения ползучей полуофициальной, однако же, систематической реабилитации Сталина и сталинизма. Хотя при Хрущеве система ГУЛАГа, слава тебе, Господи, приказала долго жить, и никакого массового террора при Брежневе не произошло, тем не менее, репрессии против инакомыслящих (диссидентов) продолжались. Не было массовых посадок, не было расстрелов по политическим мотивам. Но политические заключенные в стране Советов никогда не переводились. А выполнение Устава правящей партии, как и при Сталине, по-прежнему оказывалось делом абсолютно невозможным.

Наступил золотой век коммунистической номенклатуры. При генсеке-параноике надо всеми чиновничьими чувствами доминировал страх. После смерти главного палача этот страх исчез, и возникло чувство вседозволенности. Этому многократно способствовало то обстоятельство, что духовно-психологическое состояние большинства населения по-прежнему соответствовало феодально-монархической системе общества. Брежнев, будучи сам не без греха, на феодальные шалости своих высокопоставленных соратников по партии смотрел сквозь пальцы. При его правлении в стране махровым и пышным цветом расцвела коррупция. Секретари обкомов, горкомов, райкомов, руководители советских и профсоюзных организаций, директора предприятий – каждый в своем ареале и в силу своих конкретных возможностей вел себя как безоговорочный, если и не рабовладелец, то феодал – полновластный хозяин подмандатных ему территорий и населения. В данном случае подтвердилась правота основоположника марксизма: государство оказалось собственностью нового класса господ – чиновничества (номенклатуры).

Исторические воспоминания. В Российскую социал-демократическую рабочую партию (РСДРП) могли, конечно, вступать и обыкновенные авантюристы, и идеалисты, и искренне заблуждающиеся, и даже карьеристы – так сказать, с прицелом на светлое будущее. Но члены РСДРП неизбежно рисковали. Благополучием, свободой, здоровьем, иногда жизнью. Им грозили ссылка, тюрьма, каторга, в иные годы и смертная казнь. Поэтому в основе своей в социал-демократию рекрутировались люди идейные. Тот же вывод можно сделать, анализируя биографию преемницы РСДРП – РКП (б) и первый период Всероссийской коммунистической партии большевиков – ВКП (б). Коммунисты тех лет тоже рисковали. Храбрые, не очень храбрые, умные или глупые, злые или добрые, талантливые или бездарные – они по первому зову поднимались на защиту интересов социалистического отечества. (Как эти интересы понимало руководство партии). Рядовые коммунисты первыми шли в атаку и тысячами гибли на фронтах гражданской войны, в продотрядах, на опасных постах в глубинке, устанавливая советскую власть среди враждебно настроенного населения. Рядовые коммунисты не жалели здоровья, горбатясь не за гроши, а за идею и за светлую мечту на стройках первых пятилеток. «Я знаю – город будет, я знаю – саду цвесть, когда такие люди в стране в советской есть!». Поколение Павки Корчагина – не выдумка, не миф. Вот как раз наиболее заметных и принципиальных из них стала планомерно уничтожать новая опричнина – карательные органы, когда палач-генсек с помощью, в общем-то, нехитрых махинаций стал единоличным диктатором в партии и стране.

Последняя когорта людей, которых можно, правда, уже с натяжкой (как-никак пережили годы «большого террора» – значит, спрятали головы в песок и сами дрожали от страха), назвать идейными коммунистами, сложила свои головы на фронтах Великой отечественной войны. Как написано в миллионах скорбных похоронок, пали смертью храбрых. Автор ни в коем случае никого не упрекает и не обвиняет. Речь идет только о констатации фактов. Нет ли здесь противоречия? С одной стороны – дрожали от страха, с другой – пали смертью храбрых? Противоречия нет. Не очень-то образованные, дезориентированные и в значительной степени деморализованные творящимся беспределом, теряя близких друзей, которых увозили по ночам «воронки», идейные члены партии 20—30 годов в большинстве своем не понимали, что творится в их царстве-государстве. Откуда, собственно, на их головы свалилась такая страшная напасть? А партийная дисциплина еще с военного времени (да и в дальнейшем в стране насаждалась обстановка осажденного лагеря) требовала как в армии беспрекословного подчинения вышестоящим органам. Когда началась война, у таких людей наконец-то появилась определенность. Вот – наши, а вот – враги. На фронтах Великой отечественной солдаты защищали свою землю, свои семьи и отдавали свои жизни не за партию и тем более не за Сталина, а за Родину. В замечательном фильме Андрея Смирнова «Белорусский вокзал» об этой коллизии совершенно четко и определенно говорит герой Анатолия Папанова.

Завершился революционный и контрреволюционный этапы биографии РСДРП-РКП (б) -ВКП (б). Началась совершенно бесславная история КПСС. Вся деятельность так называемой Коммунистической партии Советского Союза проникнута ложью, демагогией и неприкрытым цинизмом. Партия Ленина-Сталина в кадровом отношении превратилась в полную противоположность РСДРП и РКП (б). Законы диалектики неумолимы. Всякая власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Это аксиома. Рыба начинает гнить с головы. Абсолютный самодержец заразил гнилью свое окружение. Гнилые волны расходились по всей партии и стране. Того, кто пытался противостоять распространению этой заразы, уничтожали физически, превращали в лагерную пыль. Генеральный палач Советского Союза успел напутствовать партию с новой аббревиатурой – XIX съезд партии состоялся в 1952 году. Советский фюрер был еще жив.

XIX съезд, к которому партия пришла с названием ВКП (б), переименовал ее в КПСС. Хрен редьки не слаще. Черного кобеля не отмоешь до бела. Сам съезд как раз и явился ярчайшим свидетельством полного отсутствия в партии идейных и принципиальных коммунистов. Иначе перерыв между двумя съездами – XVIII и XIX не был бы вопреки Уставу партии таким несусветно и неоправданно длинным. Кстати, об оправданиях. Идеологи и руководители партии оправдывают столь длительный перерыв (свыше 13 лет) объективными причинами – прежде всего войной. Подобные аргументы, как и все объяснения и оправдания, приводимые руководством партии, заведомо лживы. Все зависело исключительно от воли одного человека. Захоти Сталин провести очередной съезд, съезд бы состоялся в любое время. Даже в том самом страшном октябре 1941-го, когда немецкие генералы рассматривали Москву в бинокль. Ничего фантастического в этом предположении нет. Состоялось же по распоряжению Сталина 6 ноября того же года на станции метро «Маяковская» торжественное заседание, посвященное 24 годовщине октябрьской революции. А на следующий день и военный парад на Красной площади, приуроченный к той же дате.

А теперь факты. Первые шесть съездов партии плюс одна общепартийная конференция состоялись в течение 19 лет. То есть даже в неблагоприятных условиях подполья предшественники коммунистов пятидесятых годов проводили съезды в среднем раз в три года. После прихода к власти, несмотря на тяжелейший период гражданской войны, большевистские съезды проходили ежегодно. Но это еще при Ленине. Даже через год после его смерти очередной XIV съезд состоялся своевременно в 1925 году. Но, как уже отмечалось выше, вожжи управления партией и страной попали в руки нового генсека. И пошло-поехало. Сверхубедительной наглядной иллюстрацией свертывания в партии предписанных Уставом демократических норм служит неуклонная динамика увеличения перерывов между съездами. Итак, с 7-го по 14-ый съезды проходили ежегодно. Между 14-ым и 15-ым съездами перерыв увеличился до двух лет. Между 15-ым и 16-ым перерыв составил три года. Между 16-ым и 17-ым – четыре года. Между 17-ым и 18-ым – пять лет. Понятное дело, Сталин так любил демократию вообще и внутрипартийную демократию в частности, что, в конце концов, задушил ее в своих страстных объятиях.

Помимо взаимной любви генсека и демократии увеличение перерывов между съездами и, следовательно, сокращение количества самих съездов объясняется в первую очередь не объективными трудностями, переживаемыми партией и страной, а единственно личными интересами самого Сталина. Он делал все возможное, чтобы перед очередным съездом закрепить за своими сторонниками наиболее важные должности в аппарате ЦК, в советских и хозяйственных структурах. Генсек по сути дела готовил почву для полного государственного переворота. Ему недостаточно было убрать с высоких должностей своих партийных конкурентов – амбициозных и влиятельных в партии деятелей – Троцкого, Зиновьева, Каменева. Сталин возжелал сделаться полновластным самодержцем партии и страны. Его амбиций, претензий и тщеславия хватало на сотню Бонапартов. Этим параноиком владела фанатичная жажда абсолютной, единоличной, непререкаемой власти. Марксизм, коммунизм, партия, ее Устав и Программа, всякие там съезды, люди, точнее, не люди, а массы – все это не более чем инструменты для достижения единственной достойной его амбиций цели.