Чтение онлайн

– И ты, князь, поступил правильно: отказал на первый раз-то… Не убоялся молвы: что вот, дескать, он каков, и государству русскому помочь не хочет… Поэтому: пусть молят, многажды молят те6я! Не то из-за скупости своей отступятся от дела. Поверь, князь, поверь! Не все, но будут и такие… А вот повязать договором народ надо, и крепко!..

Князь Дмитрий внимательно выслушал его.

– Я, отче, так понимаю честь: мне не нужно идти против своей воли. Что думаю – то и говорю… А только бы ныне такой столп, как князь Василий Васильевич Голицын, был здесь, и на нём всё бы держалось. И я к такому великому делу, мимо его, не принялся бы…

– Э-х, князь Дмитрий! Далеко сейчас этот столп, очень далеко! Король упрятал его в своей стороне!

Князь Дмитрий, согласно покивав головой, обратился к остальным переговорщикам, что вот слышал он, что в Нижнем собрали великую казну на поднятие ополчения. Но ещё немалые деньги нужны будут. И за рачительным расходованием их нужен особый человек, которому мир поручит надзирать за казной.

– Среди посадских? – насторожился архимандрит.

– Да, – ответил князь Дмитрий. – Заводчиком этого великого дела у вас посадский староста Кузьма Минин! Вот и положите на него эту ношу!.. Он искренен, весьма искренен! Последнюю рубашку отдаст за отечество и православных святых.

– Хорошо, – нерешительно согласился с этим архимандрит.

Его задело то, что Кузьма обложил его монастырь пятой деньгой и жёстко потребовал уплатить её со всех монастырских доходов.

Князь же Дмитрий умолчал сейчас о том, что к нему первым из Нижнего Новгорода приезжал именно Кузьма Минин. Вот он-то и предложил выбрать такого человека. И князь Дмитрий, подумав, согласился с ним. Сейчас же посланцы из Нижнего сами рассказали ему, как Кузьма взял волю над посадскими и торговыми: возвёл в приговор пятую деньгу, наложил на ленивых страх, что будет продавать дворы нерадивых плательщиков, закладывать их жён и детей. И он понял, что тот оказался серьёзным мужиком, таким, каким должен быть во главе этого непростого дела.

«Время такое: нужны честные и крутые!» – подумал он.

До Нижнего Новгорода они, смоленские служилые, добирались на своих лошадях походным порядком. Среди них были и Яков Тухачевский с Михалкой Бестужевым. Всех их повернула в сторону воззвания нижегородского ополчения судьба их родного Смоленска. Всем им, смоленским служилым, жилось несладко в то время. Под Москвой, после того как убили Ляпунова, им, земским, оставаться стало опасно. Да и не нужны они оказались под Москвой тому же Трубецкому, тем более Заруцкому. И они, Трубецкой и Заруцкий, распорядились поместить их, смоленских, в Арзамас, в государевы сёла: на прокорм, до поры, когда они понадобятся. Но там, в тех государевых сёлах, мужики отказались кормить их. На сторону их, мужиков, встали и арзамасские стрельцы. Между смоленскими и арзамасскими мужиками произошли стычки. Но мужики не поддались пришлым. И когда слух об ополчении дошёл до Арзамаса, смольняне сразу же снарядили своих людей в Нижний Новгород: узнать условия, на каких они согласны были бы служить.

И вот теперь Михалка и Яков, с ещё тремя смоленскими дворянами, добирались до Нижнего.

– И что ты тащишь меня куда-то? – ворчал по целым дням Михалка Бестужев на Якова.

– На дело, – лаконично отвечал Яков.

– Какое ещё дело? – только сильнее злился Михалка всякий раз, когда им нечего было жрать.

– Приедем – увидишь! И что ты ноешь, как девка! – начал злиться и Яков.

Его уже достало нытьё Бестужева.

На перевозе через Волгу они проторчали полдня, дожидаясь, пока за ними пригонят лодки с другой стороны реки.

– Ну, вот, а ты говоришь – торговые! – ещё сильнее стал язвить Михалка, насмехаясь над этой нерасторопностью нижегородских.

– А вон глянь – ещё какие-то служилые на подходе! – показал Яков на отряд конных, тоже подходивших к переправе.

– Подожди, надо выяснить, кто такие! – остановил его Михалка, когда Яков сунулся было в сторону конных, намереваясь узнать, откуда они. – Вдруг из калужских? От Заруцкого!

– Ну и что? Они тоже «землёй» стоят.

– Землёй – да не той! – усмехнулся Михалка.

Яков ничего не сказал на это. Его, вообще-то, удивляла в Михалке вот эта его насмешка над всем. Что бы ни происходило, тому всё равно ничего не нравилось. Но он всё же подошёл к тем, вновь прибывшим на переправу. Те же, спешившись, сразу стали готовить лошадей к переправе. Это оказались служилые из Переславля и Ряжска. Узнав от него, что переправа тут нескорая, они разложили костёр и стали готовить по-походному обед.

К вечеру только они наконец-то переправились…

Утром они, смоленские и служилые из иных городов, собрались в Земской избе. Там уже были какие-то торговые мужики, боярские дети, целовальники, подьячие. Даже был кто-то из духовных. Был и второй воевода города Алябьев и кабацкий голова.

Они, служилые, представили подьячим списки своих людей, согласных вступить в ополчение и на каких условиях. Затем переговоры между ними, собравшимися, пошли о воеводе ополчения.

– На совете мы избрали воеводу, крепкого головой! Князя Дмитрия Пожарского! – заговорил, сообщая новости, мужик, сидевший во главе стола рядом с Алябьевым.

Он был сухорукий.

И Якова удивило, что его, невзрачного и корявого, слушались все местные: посадские и торговые.

– Он что – твой земляк, потому и выбираешь?! – выкрикнул курносый сотник, из Ряжска, с которым Яков говорил на переправе через Волгу.

– Он умелый воевода! И уже показал себя! – повторил в ответ на это сухорукий. – Может, ты найдёшь иного, лучше?! Так давай – говори!.. Что молчишь-то? – стал он сверлить крикуна взглядом. – Мы, торговые, просто так не доверим кому попало важное дело! Может, у вас, служилых, не так! Но это уже ваша печаль! Вон сколько наломали вы, служилые-то, по Руси дров! Гореть им да гореть ещё!..

Под его пристальным взглядом курносый сник. Выкрикнув своё, он не был готов получить жёсткий отпор от какого-то торгового мужика.

– Ну да! Как будто мы одни ломали! – возмутились собравшиеся служилые. – А бояре разве нет?! Те же князья!

– Кузьма, давай ближе к делу! – подали голос мужики из задних рядов. – А эти-то, если не желают служить, то пускай и катятся отсюда!

Собрание стало принимать нежелательный оборот: всё шло к раздору.

– Тихо! – прикрикнул сухорукий, которого мужики назвали Кузьма, на расходившихся мужиков и служилых. – Здесь собрались не для драки! Драться под Москвой будете, с «литвой»! А сейчас определим, кому и сколько платить будем в окладах за службу!

Под его резким и грубым голосом шум в избе быстро затих.

Он же, Кузьма, ничем, по мнению Якова, не отличался от остальных торговых мужиков, рассевшихся сейчас по лавкам избы подле стен. Вот разве что был строже взгляд да чуть прямее нос, как у дятла. Остальные в земской избе выглядели серыми и мало отличались от обычных холопов.

– Смольнянам надо казну на корм, на подмогу! – крикнул Михалка сухорукому, недовольный тягучими рассуждениями о каких-то мелочных дрязгах с торговыми мужиками.