Чтение онлайн

 Елена Дмитриевна стояла ни жива ни мертва и хотела только поскорее уйти из этой душной, низенькой избенки.

 — Прощай, б_о_я_р_ы_н_я! — проговорила ворожея, сделав ударение на последнем слове, и, посмотрев прямо в глаза Елене, странно усмехнулась. — Вспомни когда–либо колдунью Марфушку…

 Но Елена не дослушала и кинулась вон из избы; следом за нею заковыляла и Марковна. Боярыне с перепуга даже послышался адский смех, разнесшийся вдруг по пустынным улицам. Она глухо вскрикнула и припала к плечу нянюшки.

 — Няня, няня, слышишь? Смеется! — шептала она дрожа.

 — Бог с тобою, дитятко! — успокаивала ее Марковна. — Ишь, перепугалась! Никто не смеется, это тебе попритчилось.

 Как они вернулись домой, боярыня совершенно не помнила. Ей еще долго мерещилась женщина у котелка, ее черные, пронизывающие глаза и глядевшая из них страшная насмешка.

 Она спросила Марковну, почему ворожея назвала ее боярыней. Та, проникнутая верой в волшебную силу и чародейное знание ворожеи, не колеблясь ответила:

 — А как ей не знать, кто пред нею? Чай, на то она и ворожея.

 В первую минуту Елена содрогнулась от этих слов, но потом скептически решила, что это вздор; ворожея вовсе не узнала ее, а просто сказала наобум. А может, перстень заметила на пальце? Да и в ворожбу, и в чары Хитрово как–то нетвердо верила. Просто это обыкновенная отравительница, которая за червонцы готова кому угодно продать смертельное зелье. С зельем Елена Дмитриевна тоже долго не знала, что делать, боясь употребить его на то, на что оно было годно, но и не имея сил уничтожить его.

 Так длилось, пока она не встретила Пронского, не полюбила его и не отдалась ему.

 Муж узнал или заподозрил это и стал обращаться с нею крайне круто, мучая ее постоянным недоверием и ревностью, и стал еще лютее. Еще горше стало житься молодой боярыне, и однажды, подстрекаемая нянькой и самим Пронским, она вылила все зелье в кружку с медом и подала ее мужу после возвращения его из бани.

 Боярин Хитрово хотя и был очень подозрителен, но выпил отраву, не заподозрив жены, потому что зелье было совершенно безвкусно и мед даже цвета своего не сменил, а через день боярыня была уже вдовой. Родственники мужа стали было поговаривать кое о чем и пускать о ней недобрые слухи, но открыто говорить побоялись; тем дело и кончилось.

 И думала Елена Дмитриевна, что больше эта история никогда уже не всплывет. С годами она стала забывать свой грех, служа по покойному мужу панихиды и положив в монастыри на помин его души вечный вклад. И вдруг опять его смерть встала пред нею грозным призраком и потребовала отмщения.

 Но теперь боярыня была постарше, поумнее, жизнь сделала ее не такой доверчивой, и она не очень–то верила нынче в призраков.

 «Надо самой пойти к Марфушке; прятаться теперь нечего… Если узнает она, так и скажу: что, мол, тебе милее — костер или жизнь? Если жизнь — отправлю ее куда–нибудь подальше, схороню от Бориса, а там полячку потихоньку освобожу и уж тогда за дочку князя примусь. Кстати, у меня и с Черкасским кое–какие счеты есть!»

 Решив так, боярыня бодро захлопала в ладоши.

 Явилась сенная девушка.

 — Огня скорей! — приказала Хитрово. Девушка исполнила приказание.

 — А что же, Аннушка?

 — Она еще раз ходила туда… к грузинам.

 — Зачем? — тревожно спросила боярыня.

 — Князь Джавахов был в первый раз–то…

 — Что? — обернулась к девушке пораженная боярыня. — Был здесь, когда?

 — В сумерках… пришел, постучался в горницу и скоро так повернулся и ушел из сеней.

 — Отчего же ты мне, мерзкая, не сказала?

 Девушка задрожала как лист, а затем ответила:

 — Ты, боярыня, не приказывала входить… когда у тебя гости.

 — Я т_е_б_я за медом слала? — спросила Елена Дмитриевна.

 — Меня.

 — Отчего же не вернулась?

 — Боярыня, ты серчала… князь тоже…

 — Ты подслушивала? — вся вспыхнув, подступила к растерявшейся сенной девушке боярыня.

 — Богом клянусь… — падая на колени, произнесла несчастная, предвидевшая уже свою участь.

 Елена Дмитриевна хлопнула в ладоши и велела появившейся девушке позвать ключницу Марковну.

 — Боярыня! — завопила девушка. — Ни словечка я не слыхала!

 Она знала, что означало приказание позвать ключницу, эту старую ведьму Марковну. Ее немедленно, не дав ни с кем повидаться и попрощаться, отошлют в дальнюю деревню, в какую–нибудь далекую губернию. Горькие, неудержимые слезы потекли по лицу несчастной девушки; она ползала на коленях за боярыней, ловя край ее сарафана и умоляя о пощаде. Но в душе она сознавала, что ее мольбы напрасны, что суровая и беспощадная к проступкам дворни боярыня не простит и что все равно ее судьба решена; если бы она вошла с медом, ее наказали бы за это; а не вошла — ее ждало изгнание, и никакие клятвы в том, что она ничего не слышала, не подействовали бы.

 Вошла Марковна. Это была высокого роста сумрачная старуха, с сухим, неприветливым лицом и бегающими, холодными глазами. Она обожала свою боярыню, которую вскормила грудью, но, кроме нее, никого на свете не любила, да и ее недолюбливала и боялась вся дворня.

 — Звать изволила, боярыня–матушка? — войдя, спросила Марковна. — Аль Агашка чем провинилась?

 — Сейчас же сошли ее с нарочным в Тополевку, — приказала Елена Дмитриевна.

 Агаша завопила пуще прежнего, цепляясь за руки ключницы.

 — Марковна, голубушка, родная!.. Умилостивь боярыню, Богом клянусь, не виновата, — сквозь рыдания говорила девушка.

 — Коли боярыня наказует, значит, виновата, — наставительно произнесла Марковна. — Ну, вставай, нечего валяться…

 — Матушка–боярыня… Марковна, Бога в тебе нет! — кричала девушка. — Не слышала я, словечка не слышала!

 — Пойдем, пойдем, тебе говорят! Боярыни не умолишь.

 — Так будь же ты проклята! — в отчаянном исступлении вдруг крикнула Агаша, вскакивая с колен и выпрямляясь во весь рост. — Не знать тебе счастья…

 Но дальше договорить ей не удалось, Марковна поволокла ее и вытолкала в дверь.

 На Елену Дмитриевну произвела тяжелое впечатление сцена с Агашей. Проклятие девушки вдруг больно отозвалось у нее в сердце, так как, несмотря на весь свой ум и некоторый скептицизм, она была все–таки еще достаточно суеверна и не могла бесповоротно отказаться от веры в силу проклятья и всевозможные мелочные приметы.

 Марковна вернулась в комнату, плотно притворила дверь и, придвинувшись к своей питомице, шепнула ей на ухо: