Чтение онлайн

— У Степки Екашева за амбаром бабахнуло. Мы с Агатой на дворе как раз были, грибы перебирали и ошибиться насчет выстрела не могли.

— Не спрашивали у Екашева, кто стрелял?

— Не вожу я с ним дружбы.

— Почему?

— Душа моя не принимает таких людей. Жаден до невозможности Степка. Старухи наши часто встречаются, а мы со Степаном так, мимоходом… здравствуй — будь здоров.

Бирюков машинально посмотрел на лежащие на столе газеты и вдруг вспомнил о пыжах, обнаруженных оперативной группой.

— За этот год районка? — спросил он Хлудневского.

Тот утвердительно кивнул:

— За этот. Интересный рассказ с продолжением печатается потому и собираю все газетки подряд.

— Можно посмотреть?

— Почему ж нельзя.

Дед Лукьян придвинул газеты к Бирюкову. Антон быстро перебрал всю пачку и неожиданно для себя отметил, что из августовских номеров не хватает одного лишь номера за девятое число, то есть того самого, из которого были сделаны пыжи. На вопрос — куда исчезла эта газета? — Хлудневский с искренним недоумением пожал плечами:

— Агата, должно быть, куда-то подевала. Сколько ни наказываю, чтобы не брала, а она все продолжает брать без моего ведома.

— А сами вы, случайно, никому не отдали этот номер?

— Ни-ни! Очень увлекательное продолжение, второй месяц подряд читаю. Про наши места написано. Вот смотрите, «Тайна Потеряева озера» называется… — дед Лукьян ткнул пальцем в рисованный заголовок и вдруг старательно принялся перебирать газеты.

Пока он занимался этим делом, из магазина вернулась с большущим полосатым арбузом запыхавшаяся бабка Агата. Хлудневский встретил ее сердитым вопросом:

— Сознавайся, старая, куда подевала газетку за девятое августа?!

— Будто я их разглядываю, когда беру, — поздоровавшись с Кротовым и Бирюковым, ответила старуха. — Чего случилось-то?

— Продолжение разрознила, елки-моталки! — вспылил дед Лукьян. — Сколько раз наказывало не трожь без спросу!

— Тю, старый! Какая муха тебя сегодня укусила? Чего, говорю, случилось?

— Ничего страшного, Агафья Васильевна, — постарался успокоить Антон. — Просто газета потерялась.

Старуха смущенно пожала плечами и вдруг виновато посмотрела на деда Лукьяна:

— Две недели назад, может, попозже я в одну газетенку кусок соленого сала завернула для Екашихи. Это ж надо так жить? На покос люди собираются и всего-навсего берут буханку хлеба да жбан молока. Много ли на таких харчах протянешь? Сердце мое не вытерпело, отнесла Екашихе кусок свиного сала.

— Сколько наказывал: не трожь газетки! — опять вскипел Хлудневский.

Бабка Агата с укором покачала головой:

— Копеечный клок негодной бумаги пожалел. — И, словно меняя неприятный для нее разговор, обратилась к участковому: — Михал Федорыч, а до тебя Федя-кузнец направился. Арбуз от магазина попутно подмог мне донести.

— Чего это он ко мне надумал?

— Не ведаю, Федорыч. Хмурый шел…

Кротов вопросительно посмотрел на Бирюкова. Антон уже понял, что вряд ли дед Лукьян теперь расскажет что-то откровенное, поднялся.

Возле угрюмо съежившегося дома Екашевых стояли два самосвала с зерном. Их номера были городскими. Кротов недовольно проговорил:

— Зачастили приезжие водители к Степану в гости. Надо срочно прикрывать левоту.

— Что они у него нашли? — поинтересовался Бирюков.

— Любители выпить разнюхали подпольный винзавод.

— Екашев занимается самогоноварением?

— Так точно. Уголовное дело против него возбуждено по признакам статьи сто пятьдесят восьмой. Подполковник Гладышев поручил мне провести дознание, но вот убийство Репьева все планы спутало… — Кротов кашлянул. — Полагаю, вы не случайно заинтересовались у Хлудневского газетой?

— На пасеке обнаружены пыжи, изготовленные из районной газеты за девятое августа.

Кротов чуть было не остановился:

— Предлагаю немедленно побывать у Екашева.

— Не надо, Михаил Федорович, спешить.

Низенькая, под стать самому Кротову, жена участкового на вопрос — заходил ли кузнец? — ответила прямо-таки в кротовском стиле:

— Только что был. По какому вопросу хотел видеть, не сказал. Просил, по возможности, заглянуть к нему домой.

Над Серебровкой уже загустели вечерние сумерки. Во дворах мычали вернувшиеся с выпаса недоеные коровы, хозяйки брякали подойниками. Недалеко от деревни, сразу за поскотиной, глухо рокотали работающие комбайны.

Окна Кузнецова дома чуть-чуть желтели, словно за ними горела тусклая коптилка. Снаружи дом почти не отличался от других серебровских домов, но, войдя в него, Бирюков поразился «оригинальностью» планировки. Громадная, во всю величину дома комната казалась пустующим спортивным залом, незначительную часть которого занимала высокая русская печь, прижавшаяся к стене слева от порога. Вдоль всей правой стены, под окнами, тянулась широкая лавка. Уходящий вдаль ее конец упирался в старинный буфет с обломанными наполовину резными украшениями. У противоположной стены стояла самодельная деревянная кровать заправленная байковым одеялом. Над кроватью — рисованный ковер с лебедями, но без традиционной целующейся парочки. В изголовье кровати, свернувшись клубком, спал пушистый черный кот. Возле печи стоял небольшой стол, рядом с ним — две табуретки. За столом — старинный сундук. На шпагате, протянутом от притолоки за печь, сушились пучки травы-кровохлебки. На столе лежала старая зачитанная Библия.

Больше всего поражала передняя стена. Без окон, она, как церковный иконостас, была увешана иконками и цветными литографиями с божественными сюжетами. Перед стеной с потолка свисала на медных цепочках фиолетовая стеклянная лампадка с тонкой восковой свечкой, а под самым потолком тускло светилась маломощная электрическая лампочка.

Рассматривая от порога иконы, Антон с некоторым замедлением сообразил, что, кроме черного кота, в доме никого нет. Кротов как глянул и не то шутя, не то серьезно, произнес:

— Федо-о-ор! Ау-у-у…

— Ор-ру-у!.. — коротко отозвалось эхо.

Кот, вскинув голову, сверкнул зеленоватыми глазами и опять свернулся клубком. За дверью послышались грузные шаги. Дверь скрипнула, и с подойником парного молока вошел кузнец. Сняв с медно-рыжей седеющей головы картуз, он поклонился Кротову:

— Здоров будь, Михаил Федорыч. — Повернулся к Антону: — И вы, молодой человек, здравствуйте. — Прошагал к буфету. Достал из него несколько глиняных кринок. Начал сцеживать в них молоко. — Садитесь там… Разговор, можа, долгий получится… Вот с хозяйством справлюсь…