Приключения Котобоя
Шрифт:
— Может быть, попробовать рыбой откупиться?
Старпом прицепил к палке белый носовой платок и вылез на палубу…
Через секунду парламентёр влетел обратно в кубрик, а флаг был разодран на десятки клочков.
— Да, говорить тут не с кем, и не о чем!
В такой безвыходной ситуации коты не оказывались никогда. Афанасий прикидывал, на сколько им хватит запасов еды. Котаускас делал в вахтенном журнале последнюю, как он полагал, запись. А Шустер зачем-то вдруг начал вязать морской узел.
— Если хочешь повеситься, не получится. Мачты нет, — мрачно пошутил Афоня.
Младший матрос не отреагировал и стал вязать второй узел, затем — третий…
— Выкладывай, что придумал? — приказал капитан.
План Шустера был прост и гениален, если бы не одно но… Ночью кто-то должен был набросить на собак веревочные петли.
— Невозможно, — сказал Котаускас. — Они нас мгновенно учуют.
— Меня не учуют, я третий месяц в собачьем носке сплю, — напомнил мышонок.
Шустера обсыпали мукой для маскировки. И ночью он незаметно выскользнул из кубрика с дюжиной верёвок.
Двенадцать огромных голодных псов спали на снегу. И каждому отважный мышонок накинул петлю на шею.
Впрочем, подвиг совершил не он один…
— Эй, комнатные болонки, кто меня догонит, получит хвост от селёдки! — Афоня запустил в собак рыбьим скелетом и бросился бежать. Собаки — за ним…
Собачья упряжка стремительно тащила Котобой.
Поначалу Афанасий бежал впереди, но затем сделал крюк и забрался на палубу. А Котаускас стоял на носу и пощёлкивал кнутом:
— Но-о, родимые!.. Миль двенадцать в час делаем, — прикинул он на глазок.
Уже к обеду повозка добралась до Котьмы. Шлында, пытавшийся свинтить с чьей-то крыши антенну, издалека заметил яхту. Поэтому, когда Котобой подъехал к пристани, на берегу его встречала толпа котов — с вилами, граблями и дубинами…
Собаки перегрызли верёвки и еле успели удрать. Впрочем, их никто не преследовал.
А потом был большой кошачий пир. Такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но местному поэту Васькину это, по всеобщему мнению, удалось. Вот отрывок из его новой поэмы:
Какой был пир! Какой был пир! Какой мы пили рыбий жир! — Прекрасней в мире нет селёдки! — Коты орали во все глотки.А потом команда Котобоя вернулась на борт. Афанасий раскочегарил самовар, попили чаю, поговорили…
— Интересно, а на Южном полюсе селёдка тоже жирная?
— А может, её там вообще нет!
— Ну, это вы у пингвинов спросите, — сказал Котаускас, забираясь в валенок.
— Кэп, ты серьёзно? — уставились на него Афоня и Шустер.
— Поживём — увидим. А сейчас всем — отбой!.. Ёксель-моксель-таксель-брамсель!
История третья
За золотой рыбкой!
— Готовь сани летом, а лодку зимой! — говаривали в старину.
Ещё лежал мартовский снег. Но экипаж Котобоя готовился к летнему сезону. Котаускас перебирал старый лодочный мотор. Шустер промазывал смолой щели. А Афанасий хватался то за одно, то за другое. Но всё у него валилось из лап. Старпом тяжело вздыхал и постанывал.
— Что это с ним? — спросил юнга. — Зубы болят?
— Влюбился, — хмыкнул капитан. — Весна! Ёксель-моксель-таксель-брамсель!
Да, Афоня влюбился. И не в кого-нибудь, а в красавицу Марианну. В неё была влюблена чуть ли не половина Котьмы. Приходили и коты из других деревень. А один даже из города прибегал свататься. Ежедневно перед домом Марианны выстраивалась очередь женихов, и начинались концерты: каждый вопил о своих чувствах как мог. Соседи жаловались. Но Марианна только плечами пожимала:
— А что я могу сделать?
Афоня страдал. И страдал молча.
— Смелей, ведь ты же котобой! — сказал похудевшему и осунувшемуся старпому Котаускас. — Сыграй ей на гитаре, спой «В полоску сердце моряка»…
— О любви не поют хором! — мрачно ответил Афоня.
В один прекрасный день Марианна вышла на крыльцо и объявила:
— Кто мне принесёт золотую рыбку, за того и замуж пойду!
Очередь рассосалась. Но через день вороватый кот Шлында принёс в майонезной банке двух золотых рыбок.
— Стащил в городе, в зоомагазине. Там в аквариуме таких — по двадцать рублей штука. Бери не хочу! — хвастал он котам.
Марианна посмотрела на майонезных рыбок и сказала:
— Мне нужна настоящая. Волшебная. Чтобы желания исполняла.
— Волшебная?! По-моему, эта Марианна не в себе, — обиделся Шлында и с расстройства съел рыбок.
— Кэп, я увольняюсь, — сказал Афоня. За спиной у старпома висел заплечный мешок. И вид был крайне решительный.
— Стоп-машина! Задний ход! — скомандовал Котаускас. — Доложить обстановку!
Выяснилось, что старая кошка Марфа слышала когда-то по радио о золотых рыбках, которых разводили для японского императора.
— Пешком ты года два топать будешь, — сказал Котаускас.
— К тому же Япония — остров, — уточнил Шустер, знавший карту земли назубок.
— Верно, младший матрос, — кивнул капитан. — А на Котобое мы туда за полтора месяца доберёмся. Давно хотел попробовать настоящие японские суши. Как только лёд сойдёт, выходим в море!