Принцесса из борделя
Шрифт:
Ну, такое… не думаю, что решилась бы такое повторить. Хорошо, наверно, что я всё-таки уродина и когда чары сойдут, на меня больше никто не взглянет. Ну, если какой сумасшедший некромант опять не прибьется к нашему борделю.
Я аж потерялась от несовпадения ожиданий и впечатлений. Это было сравнимо с тем, как лекарь однажды раздвигал мне рану на пятке, которая загноилась, чтобы насыпать туда червей, которые должны были объесть всю гадость и дать ему ее обработать. Да, не лучшее сравнение, но все же было очень больно. Я чувствовала, как он продвигается в меня, раздвигает миллиметр за миллиметром, втискиваясь в сокровенное пространство. От того, что его орудие было к середине шире, чем в начале, легче не становилось и я начала тихонько беззвучно плакать. Увидев мои слезы, король погрустнел, но делать свое дело не перестал. Он целовал мое лицо, собирая слезинки и шептал:
– Это ничего, Лобелия, знала бы ты, какое наслаждение будет ждать тебя после…
Наконец, он медленно, но верно достиг предела, заполнив меня так, что я мне стало непривычно тесно внутри. Затем, начал двигаться, медленно, протяжно, выходя до середины и входя снова, насколько позволяла моя глубина. Это тоже было не очень приятно, еще бы, бередить свежие раны.
– Какая же ты тугая, какая же сладкая, Лобелия… – Продолжал шептать он свои пошлости. А я уже не хотела ждать какое-то там наслаждение в конце, мне вообще теперь казалось, что нет там никакого наслаждения и все обман. Сказать честно, его поцелуи там были не в пример лучше. И язык. И палец.
Но король продолжал и продолжал, на лице его при этом появилось совершенно блаженное выражение непрекращающегося удовольствия. Ну, а мне осталось только расслабиться и ждать.
Но я рано поторопилась, потому что буквально несколько мгновений спустя определенно начала ощущать что-то приятное. Да, все по-прежнему болело, но все это натяжение, то как туго он в меня входил и протяжно выходил… толстый канат наслаждения снова начал завязываться внизу живота. И словно почувствовав это, он начал двигаться быстрее, а может и ему просто стало очень хорошо.
Я обвила руками шею Генриха и притянула его к себе, ощущая всю мощь мужского тела надо мной. Он так восхитительно пах, его руки так приятно сжимали меня и это его возбуждение, скользившее во мне, доставая, словно до самого центра моего существа.
Следуя внезапно нахлынувшему порыву, я обхватила своими изящными ножками его бедра и настойчиво оттолкнулась, заставив его перевернуться и оказаться подо мной. Так было еще глубже, еще ближе к той части меня, которая жаждала чтобы ее касались чаще, сильнее.
Он сладко застонал и положил руки мне на бедра, помог задать темп. Теперь я управляла своим удовольствием, я скользила по нему назад и вперед, томно растворяясь в ощущениях чего-то большого и теснящего меня внутри. Мой маленький чувственный бугорок теперь терся о него, и это сводило узел внутри меня с ума. Он сжимался и разжимался в том же бешеном темпе, в котором я скользила по бедрам короля.
И в момент, когда мне самой стало тяжело дышать, я почувствовала, как мужчина подо мной напрягся всем телом и его внушительная часть, словно еще больше наполнила меня. В ушах зашумело, и я одновременно почувствовала, как внутри рвется узел, а из чужой плоти во мне вырывается толчками поток чего-то густого и тягучего. Я снова застонала так, что всем бы в этом доме утех послушать и поучиться.
На этот крик, на этот выброс эмоций, казалось, ушли все мои силы! Я буквально чувствовала, как мои эмоции превращаются в невидимые электрические разряды и заполняют все вокруг. А затем, упала на простыни, прохладные нежные простыни и просто тяжело дышала, не в силах даже думать. Король лежал рядом и тоже восстанавливал дыхание. Я не видела, но чувствовала, что ему так же хорошо, как и мне, а может и лучше. Ну, в конце-то концов у него там ничего не болело.
Внезапно он обернулся ко мне и притянул к себе сильной рукой, зарывшись лицом в мои шелковистые волосы.
– Как же ты прекрасна Лобелия и твой подарок… теперь каждый раз вспоминая об этой ночи я буду вынужден уединиться.
Он говорил и что-то еще, нежно терзая меня за ушко и целуя шею, но я так выбилась из сил… целый день драила полы и готовила, а потом еще и это…
Интересно, что же он со мной сделает, если проснется завтра в постели, а от маминых чар не останется и следа…
4. Учусь новому
«Когда от маминых чар не останется и следа, он наверно решит, что ночью в его постель забрался страшный демон и, сожрав его прекрасную деву, так и уснул на месте. Зарубит, как пить дать, на месте убьет!» – подумала я сквозь сон… и тут же вскочила, осознавая, что кожу уже прилично напекло солнцем и в окнах комнаты для королевских утех вовсю горит новый день.
Я оглянулась на оставленные в беспорядке простыни… вот, наглаживай их потом… и, охваченная тревожным предчувствием, потянулась к лицу…
Моя кожа была по-прежнему мягкой на ощупь, а губа не уползла вверх. Не было и вывернутой ноздри, мешавшей дышать, не было горба, не дававшего разогнуться. Я вспорхнула с кровати и устремилась к большому зеркалу в резной раме.
Пожалуй, лицо слегка припухло, после шампанского, выпитого на ночь, но кроме того ничего не изменилось с прошлой ночи… какой там! От меня даже не пахло потом и изо рта не несло кошачьим беспределом, только на внутренней стороне бедер обнаружилось немного смазанных кровавых следов. Какие же все-таки мощные чары творила моя матушка.
Я уже направилась к платью, брошенному у кровати, желая прикрыть хоть и прекрасную, но наготу, когда большая дверь в конце комнаты широко распахнулась, впустив мадам Кардамон и Амаранта. Они принесли таз для умывания, полотенце и поднос с завтраком – я аж смутилась от такой заботы о своей скромной персоне.
Из-за двери на меня сгрудившись в кучку смотрели одиннадцать пар заинтересованных глаз, но я не успела рассмотреть кто где, потому что мадам закончила представление, демонстративно ее захлопнув.
– Либи, солнышко наше, как спаслось тебе этой ночью? – пролепетала она, ставя возле меня таз с теплой водой и добавляя в него следом какие-то порошки. – Амарант, цветочек, подай настойку. Вот, девочка, выпей.
Женщина протянула мне продолговатый темный флакон с дурно пахнущей жижей. Внутри у меня от этого запаха все так и повело.
– Что это… фу, гадость какая!
– Гадость – не гадость, а королевских ублюдков носить – это тебе не сахар. Пей давай.
Так вот какая она, настойка из полыни и личинок жука-древолаза. Девушки называли ее «горькой участью шлюх», потому что пить такую дрянь нужно было всякий раз после ночи любви. Выпив ее ни в коем случае нельзя было забеременеть! Такое средство стоило дорого, но было намного надежнее, чем все эти новомодные настойки, которые нужно было употреблять, следуя женскому циклу.
– Умывайся и промежность не забудь хорошо помыть. Я тебе ромашку, перетертую с чертовым пальцем добавила, поможет все быстрее заживить и очистить. – Заботливо сказала она, подталкивая за плечо к тазу на полу.
Я послушно умылась, а перейдя ко второй части процедур, опасливо покосилась на Амаранта. Тот скабрезно ухмыльнулся и отвернулся, закатив глаза. Может и зря я, может ему и правда все равно до женской натуры? Но кто их, цветочков, разберет.
На моей груди не было амулета, должно быть, король сорвал его с меня еще тогда, вместе с платьем или тот, отработав свое, испарился сам, как иные зачарованные вещицы. Но он, в общем-то, был бесполезен, после активации чар, и все же… почему я все еще не выглядела, как прежде? Этот вопрос я не применила озвучить мадам Кардамон.