Чтение онлайн

И вдруг Елизавета Петровна преподнесла сюрприз. Началось с того, что, собираясь по вечерам гулять с Топой, она вместо растоптанных бот стала надевать туфли. Затем был извлечен из недр шкафа забытый берет, в котором Елизавета Петровна когда-то ходила в театры со своим классом, и вообще за час до выгула собаки Елизавета Петровна начинала загадочно улыбаться, заговорщицки переглядываться с Топой, укладывать в какую-то замысловатую прическу волосы и беспрерывно смотреть на часы. И наконец, водрузив на прическу берет, тожественно выходила за дверь, ведя на поводке Топу, явно довольную таким поворотом дела, поскольку гуляли с ней теперь не пять минут, как раньше, а почти по часу. Однажды их не было больше двух часов, и взволнованная Катя бегала по всем дворам, разыскивая пропавшую маму с собачкой. И даже Леша, стоя на балконе, кричал на весь двор: «Топа, Топа!» В ответ на упреки, которыми ее встретили дома, Елизавета Петровна заявила, что она взрослая женщина и имеет право на личную жизнь. Выяснилось, что «личная жизнь» представляла собой «серьезного, интеллигентного и очень одинокого человека», с которым Елизавета Петровна познакомилась в скверике, где одинокий человек выгуливал своего фокстерьера Тузика. И что она сегодня была у него в гостях. Одинокий человек жил, естественно, один, и все в его квартире было сделано своими, т. е. его, руками, и книжные полки, и шкафчики в ванной. И, кстати, краны там не текут, потому что у человека золотые руки, не то что у некоторых. И этот одинокий человек по имени Петр Иванович угощал ее чаем и пирогами с курагой собственной выпечки, он еще и большой кулинар. Через неделю Петр Иванович был приглашен на обед. Елизавета Петровна очень нервничала, ей хотелось удивить гостя. Но, поскольку на этом поприще она не блистала, удивить она смогла только котлетами, с которыми с непривычки возилась полдня. Петр Иванович оказался очень серьезным, убеленным сединами мужчиной лет под семьдесят. Он был в серо-голубом костюме и в красной водолазке. Елизавете Петровне и Кате он вручил по гвоздике. Потом молча и одобрительно осмотрел квартиру, вымыл руки в ванной из неисправных кранов (от чего Елизавета Петровна очень смутилась), и они всей семьей сели за стол. Петр Иванович, опять же молча, съел котлеты с картошкой, после чего заметил, что, конечно, ничего, есть можно, но в фарш стоит провернуть капустный лист и натереть на мелкой терке сырую картофелину. Конечно, так тоже вполне съедобно, но с капустным листом лучше. В общем, через месяц Елизавета Петровна объявила, что выходит замуж.Судя по всему, она приготовила к этому случаю целую речь, объясняющую ее решение, и, несмотря на всякие отвлекающие возгласы «Ну, бабуля, ты даешь!» – от Юли и «Мама, я так за тебя рада!» – от Кати, речь была произнесена. Она сказала, что хочет устроить свою личную жизнь, и неизвестно, представится ли еще такой случай. И что она их не бросит, будет часто приходить в гости, благо квартира Петра Ивановича через дом, почти рядом. И что Петр Иванович молод душой, и у них общие интересы, оба любят смотреть мексиканские сериалы. И еще, что ей нравится, что у него имя как у ее папы, и она чувствует с его стороны отеческую заботу. И вообще, в ее возрасте надо думать о том, кто подаст стакан воды в старости. Тут она всхлипнула, и Юля кинулась к ней с криком: «Бабуля, я, я подам!» Но Катя сказала, чтобы она не лезла не в свое дело и что она, Катя, понимает маму, желает ей любви и прочее.

Мамины доводы начали рушиться один за другим почти сразу. Во-первых, ходить в гости к дочке ей не пришлось, поскольку свою квартиру Петр Иванович отдал племяннику-сироте. Правда, у сироты была мама, сестра Петра Ивановича, и был жив папа, но он бросил их давно, и толку от него не было никакого. Так что Петр Иванович с двумя чемоданчиками и фокстерьером Тузиком вселился к матери в комнату. В одном чемоданчике лежала новая атласная пижама бордового цвета, тапочки и старые свитер и брюки. А в другом – инструменты, всякие там отвертки, плоскогубцы и прочие необходимые для его «золотых рук» вещи. Правда, использовать эти инструменты Петр Иванович, судя по всему, не собирался, а когда Елизавета Петровна намекнула, что вот, краны, мол, текут, Петр Иванович заявил, что чинить ничего принципиально не будет, потому что в соседней комнате валяется весь в скорлупе инженер по холодильным установкам, в два раза моложе его, которому починить краны раз плюнуть, и он, этот инженер, в этой квартире живет всю жизнь, а не без году неделю, как Петр Иванович, и вообще, он за справедливость. Все несколько оторопели и промолчали, а что тут скажешь, когда пришелец Петр Иванович кругом прав. И еще они вдруг испуганно поняли, что в семье появился вирус раздражительности, а как ему противостоять – неизвестно. Впрочем, демарш больше не повторялся. Кроме того, параллельно кранам рухнула вешалка в прихожей, но мужская часть населения в количестве двух человек ничего не предпринимала – один из-за лени, другой – из принципа, и пальто клали кучей на вытащенный в прихожую стул. Кстати, свои кулинарные способности Петр Иванович тоже не демонстрировал. «У меня для этого теперь есть жена», – говорил он и нежно целовал ее в щеку. Однако, не надеясь на неопытную в этом деле жену, он завел блокнот и писал для нее «инструкции по приготовлению всяких блюд» (он так и назвал это почему-то не рецептами, а «инструкциями»). Правда, телесериалы они смотрели вместе. Но вот однажды, в самом интересном месте, когда дон Педро планировал какую-то очередную пакость Хуаните (или наоборот), Петр Иванович вдруг объявил, что у него засосало «под ложечкой» и чтобы Елизавета Петровна срочно поджарила ему картошечки. Несколько огорошенная Елизавета Петровна направилась в кухню. «И соломкой, Лизанька, соломкой, а не кружочками, как в прошлый раз!» – прокричал ей вслед Петр Иванович. На кухне Катя, как всегда, трепалась по телефону. Елизавета Петровна вытащила из пакета картошку и стала чистить, бормоча: «Нет, вы подумайте, еще и соломкой, нашел время…» Катя, уловив в голосе матери непривычные раздраженные нотки, быстро закончила разговор. «Мам, ты что, почему ты вдруг чистишь картошку, а как же твой дон Педро?» «Дон Педро? – хмыкнула Елизавета Петровна. – Мой дон Педро сидит в атласной пижаме и требует… – она вдруг затряслась от с трудом сдерживаемого смеха, – требует… картошки, причем… – она смеялась уже не сдерживаясь, – …причем… „соломкой“, ой, не могу!» Катя, хотя не очень поняла, в чем дело, глядя на хохочущую мать, тоже начала смеяться. Глядя друг на друга, они буквально покатывались со смеху, постанывая и вытирая выступившие от смеха слезы. В дверях кухни появился Леша. «Что это с вами?» – несколько испуганно спросил он. Катя с мамой на мгновение замерли, посмотрели на Лешу, потом друг на друга и буквально согнулись пополам от нового приступа смеха. «А это… Мой… мой… – постанывала, изнемогая, Катя, – это мой… дон Педро, ой, не могу!» Леша оскорбленно удалился. Отсмеявшись, Елизавета Петровна начала на разделочной доске резать соломкой картошку. «Мам, ну на что он нам, а? – закуривая, задумчиво произнесла Катя. – Может, завязать тебе с этим делом?» «Да ладно, – махнула рукой Елизавета Петровна, – пусть живет, куда ж его теперь денешь?» «Вот тебе и стакан воды», – опять сказала Катя. «А ты что, думаешь – он не даст мне стакана воды в тяжелую минуту? – Елизавета Петровна выложила картошку в сковородку. – Даст, как миленький. – Она закрыла сковородку крышкой и, вздохнув, неуверенно добавила: – Может быть…»

Шкаф

Шкаф

Алик напросился в гости, и она решила, что использует его визит в корыстных целях: попросит его отодвинуть шкаф. Вчера маляры ушли, отказавшись начинать ремонт, пока шкаф не будет отодвинут от стены.

Алик изредка приходил к ней глотнуть, как он говорил, свежего воздуха (покурить), поговорить о высоком.

Иногда он притаскивал с собой какого-нибудь приятеля, он хотел показать, что его замотанность и дура жена – это случайность, нонсенс, а вот она, умная и одухотворенная, – это его мир, его суть, его круг.

И на этот раз он был с каким-то Пашей, и она порадовалась, что хлипкому Алику вместе с Пашей будет легче двигать этот проклятый шкаф.

За ужином Паша начал жаловаться на свою жену, эту зажравшуюся дуру (и у этого дура, бедные вы, бедные), которая второй день пилит его за то, что купил не ту мебель, а сама задницу не поднимет, чтобы что-то сделать для дома, все он, все он.

– Паша, – закричал Алик дрожащим голосом, – ты что, Паша, совсем не понимаешь, в какой дом ты пришел, здесь не ведут подобные разговоры!

– Нет-нет, – оживилась она, – почему бы не поговорить о мебели, это как раз очень кстати, это актуально, я и сама хотела…

Но Алик не дал ей досказать, а начал отчитывать ее, в том смысле, что если человек допустил бестактность и раскаивается (он кивнул в сторону поникшего головой Паши), то нечего тыкать ему в нос этим промахом, это, в конце концов, неинтеллигентно, он от нее такого не ожидал, и все в таком духе.

Потом они ушли, несколько надутые, хотя Алик ее немного простил и поцеловал, как всегда, руку.

Было поздно, она убирала со стола грязную посуду, вытряхивала из пепельниц окурки и с ужасом думала, что завтра опять придется оправдываться перед малярами, а еще надо купить белила, и достать деньги на эти белила, и дотащить их, и спина болит, и мужиков – помочь – совсем нет.

Перечитывайте классиков

Они решились сделать в квартире ремонт. Договорились с малярами. Потом полгода ждали, когда маляры освободятся. Потом, не дождавшись, решили поехать в отпуск, но тут маляры освободились. Пришлось ей остаться, а он все-таки поехал. «Ты все сделаешь лучше меня», – сказал он.

Из Крыма он звонил, спрашивал, как идет ремонт. Как-то спросил, помнит ли она «Даму с собачкой» Чехова. Если плохо помнит, то пусть перечитает, освежит, так сказать, в памяти. Она не придала этому значения, было не до того, подгоняла маляров с ремонтом. Хотелось успеть к его приезду.

На вокзале он вышел из вагона с какой-то приземистой блондинкой. Блондинка держала в руках два чемодана.

Один из чемоданов, как она машинально отметила, был ее мужа.

– Познакомьтесь, – сказал муж, – это Анна Сергеевна. В известном смысле.

Она ничего не понимала. Потом поняла.

– А ты, надо думать, – Гуров?

– В известном смысле – да, – ответил с вызовом муж.

Потом он и блондинка ушли. «Анна Сергеевна» легко несла в крепких руках два чемодана.

Есть подозрение, что муж не дочитал до конца «Даму с собачкой». Иначе бы знал, что Гуров от жены все-таки не уходил.

Выводов из этой печальной истории можно сделать много.

Вывод первый. Надо быть внимательнее к просьбе мужа и освежить, как он советовал, в памяти произведение А. П. Чехова. После чего раскинуть мозгами, плюнуть на ремонт, поехать в Крым и на месте, пока не поздно, разобраться с любителем литературы.

Вывод второй. Ремонтом должен заниматься муж. А ей надо было уехать в Крым и оттуда советовать ему читать, допустим, «Манон Леско».

Вывод третий. Да на черта ей такой нужен? Скатертью дорога. Тоже мне, Гуров.

Не судьба!

Ее первый муж обожал квашеную капусту. Причем не с рынка, а которую она делала, его жена. С антоновкой, с клюквой, еще там с чем-то. Просто с ума по ней сходил. По капусте то есть. Жена без устали рубила эту проклятую капусту весь год. У нее были две пятилитровые кастрюли, одна кончалась, другая поспевала. Если бы жили в деревне, можно было бы нарубить один раз и заквасить в бочке на всю зиму. А в городской квартире какие уж бочки, вот и приходилось крутиться с этими кастрюлями. Это не значило, что, кроме капусты, он ничего не ел. Еще как ел! Но сначала – миску капусты, с лучком, с маслицем, а потом можно и пообедать. Но без капусты за стол не садился. Очень ее любил. И вдруг взял и от нее ушел. От жены то есть, а не от капусты. От капусты, правда, тоже, поскольку неожиданно женился на кубинке (и где он ее нашел-то?) и уехал с новой женой на Остров Свободы. Теперь у него вместо капусты клубника. Все удивились, а бывшая жена не очень. «Он всегда был человеком крайностей!» – объяснила она.

Второй муж обожал пирожные «безе». Она целые дни миксером жужжала, белки взбивала. А он поужинает, а потом целое блюдо «безе» ухлопает за милую душу. И, несмотря на это, – тоже разошлись, что-то не сложилось. «Теперь, – заявила она, – ни один паразит не дождется, чтобы ради него я целые дни на кухне торчала». И действительно, не торчала, благо третий муж сам прекрасно готовил, особенно грибной суп и зразы с гречневой кашей. Просто объедение. А она от него, в конце концов, ушла.