Чтение онлайн

– И у вас есть его координаты? – спросил Хургин с вспыхнувшей надеждой.

– Он мне свой телефон оставил. Вам-то я его дам. – Богучаров засмеялся. – Все-таки видно, что вы не из милиции. Совсем в другом русле у нас с вами разговор прошел. Все больше про душу. А у тех вопросы – не психопат ли он, не замечали ли прежде отклонений?

– Ну и как? – попал в нужный тон Хургин. – Не замечали отклонений?

– Он обычный парень. Только переживает все глубже и сильнее.

– Да, конечно, – сказал Хургин и в задумчивости забарабанил по столу пальцами. – Переживает глубже и сильнее.

Может быть, в этом разгадка?

Наверное, Богучаров все-таки предварительно позвонил Артемьеву, потому что, когда Хургин, услышав в телефонной трубке далекий голос, сказал: «Здравствуйте, моя фамилия Хургин, я хотел бы с вами побеседовать об Олеге Козлове», Артемьев лишь коротко ответил: «Здравствуйте», – и замолчал, и вот эта пауза ожидания подсказала доктору, что Артемьев уже посвящен в детали происходящего.

– С Олегом случилась неприятная история, – на всякий случай сказал Хургин. – Вы в курсе?

– Да.

«Значит, Богучаров действительно ему звонил».

– Олег назвал вас как человека, с которым он поддерживал товарищеские отношения. Это действительно так?

– Да, наверное.

– Он бывал у вас в гостях?

– Не очень часто.

– Вы собирались компанией или Олег приходил именно к вам?

– Как правило, в компании.

– И как он себя вел?

– Ну как вел, – замялся Артемьев. – Как обычно.

«Как обычно». Он ничем не выделялся. Был тих и неприметен. То же самое говорил о нем Богучаров».

– Олег любил спокойную обстановку?

– Да. Посидеть где-нибудь в укромном месте с книгой – больше ему ничего не надо.

– Что он любил, по-вашему, читать?

– Трудно сказать. Мне кажется – все, что угодно. Для него книги выполняли роль наркотика.

– То есть?

– Способ убежать от действительности, – пояснил Артемьев. – Он уходил в вымышленный мир и не хотел оттуда возвращаться. Так мне казалось.

– Вы, по-моему, не ошибались. Он себе даже тему диссертации такую взял – подальше от нас во времени.

– Какую же?

– Что-то связанное с латынью.

– Да, это на него похоже, – сказал Артемьев.

– Он был замкнутым человеком?

– Очень замкнутым.

– Но хоть что-нибудь о себе рассказывал?

– Почти ничего. Даже совсем ничего.

– А о своей семье?

– У него не было семьи. Он детдомовский.

– Его отец жив.

– Я знаю.

– Знаете? – всполошился Хургин. – Он вам что-нибудь о нем рассказывал?

– Нет.

– А откуда же вы знаете о его отце?

– Мы как-то в институте заполняли анкеты, и я увидел. Олег о матери написал, что она умерла в таком-то году, а об отце – «Местонахождение неизвестно». Я понял, что его отец жив. Бросил их, наверное.

«Бросил, и Козлов ничего о нем не знал. Никогда не видел, и даже его фотографии не было в семейном альбоме».

– Вы фотографировались все вместе? – спросил Хургин.

– Я не понял вопроса.

– Вы собирались компанией, вместе проводили время – и при этом фотографировались когда-нибудь?

– Конечно.

– И Олег фотографировался с вами?

– Да.

– Я смотрел альбом его фотографий, но там нет ни одного снимка, сделанного в студенческие годы.

– Он как-то равнодушно к этому относился. Никогда не брал снимки.

– Почему?

– Не знаю.

«И вообще, там нет снимков взрослого Козлова, – неожиданно вспомнил Хургин. – Только из детства. Странно и непонятно».

– Олег когда-нибудь рассказывал вам что-то необычное о себе?

– Что вы имеете в виду?

– Какие-то особенно сильные переживания. События, поразившие его воображение. Или странные, неправдоподобные сны.

– Нет.

– Никогда?

– Ни разу.

– Он как-то выражал свои эмоции? Смеялся? Плакал?

– Смеялся, конечно. Но плачущим я его не видел.

– Он рассказывал вам о случае в летних лагерях?

– А что произошло?

– Их танк раздавил собаку.

– Нет, я никогда об этом от него не слышал.

«Все пережил в душе. И никто об этом не знал, кроме оказавшегося рядом в ту минуту Богучарова».

– С кем из сокурсников, кроме вас, Козлов был дружен?

– Наверное, ни с кем.

– А если подумать?

– Разве что Славик Богучаров.

Круг замкнулся. Здесь мертвое пространство, и ничего нового уже не узнать. Артемьев и Богучаров – и больше никто. И родственников нет. Хотя вот отец. Козлов говорит, что ничего о нем не знает. А знает ли о существовании сына отец?

– Как ваш сын? – поинтересовался Хургин.

– Пока ничего. Но я в постоянном напряжении. Все время кажется, что еще немного – и начнется снова.

– Что начнется?

– Припадок.

Большаков выглядел совершенно измученным.

– После всего вам придется взять отпуск, – сказал Хургин.

– После всего – это когда?

– Когда закроется дело Козлова.

Большаков поморщился.

– С трудом продвигаетесь? – спросил понимающе Хургин.

– Хвастаться пока нечем.

– Но деятельность вы развили бурную. Я везде оказываюсь после вас. Отстаю на шаг, – произнес Хургин то ли с завистью, то ли с иронией.