Чтение онлайн

По этому поводу я хотел бы сказать следующее. Я не думаю, что анализ зависимости истерического синдрома от «сложных чувств» специфичен для психоанализа. Как это непосредственно видно хотя бы из одной цитаты, при­водимой д-ром Smirnoff, И. П. Павлов также полностью признавал важную роль в патогенезе истерии «сложных чувств».

Специфическим для психоанализа является не подчеркивание важной роли эмоций, а определенное представление о закономерностях, на основе которых эти эмоции развязываются и реализуют клинический синдром, и о факторах, которые при этом вовлекаются. Спор идет не о том, существенна ли «выгода» для прово­кации истерического сдвига, а о том, как этот сдвиг раз­вивается: на основе тенденций к «конверсии», к «симво­лизации» и т. п. или же в результате патологической фиксации нейродинамической основы синдрома в функ­ционально измененных по гипнотическому типу мозговых структурах истерика.

Что касается попутно затрагиваемого д-ром Smirnoff вопроса, обязательно ли «выгода» должна быть неосозна­ваемой для того, чтобы возник истерический (а не си­мулируемый) сдвиг, то решение его мне представляется более сложным, чем это допускает д-р Smirnoff. Жесткая формула д-ра Smrinoff (неосознаваемый «интерес» при­водит к истерии, осознаваемый — к симуляции) последо­вательна, возможно, с психоаналитической точки зрения. Павловские же представления, подсказывают более гиб­кое понимание, отнюдь не исключающее возможности оформления исторических нарушений и при ясном осоз­нании больным «выгоды», которую эти нарушения для него имеют.

Д-р Smirnoff, касаясь проблемы аффекта и синдрома, ставит также некоторые специальные вопросы: какие есть основания говорить о двух разных типах патогенеза истерии, какого рода «логические» связи мы имеем в ви­ду, когда говорим о «понятных» отношениях между пси­хологическим содержанием аффективного конфликта и характером функционального расстройства, какие формы истерии подразумеваются в разбираемых мною случаях, и, наконец, какое физиологическое обоснование имеет павловское представление о «роковых физиологических отношениях». Я могу ответить на эти вопросы, естествен­но, лишь самым кратким образом.

По поводу «двух типов патогенеза истерии». В моей статье (Вопросы психологии, 1958, №5), послужившей предметом критики проф. Musatti, идет речь о более широком противопоставлении, а именно: психогенных функциональных расстройств, которые ни в какой связи с конкретным психологическим содержанием спровоциро­вавшего их аффективного конфликта не находятся, таким истерическим синдромам, анализ которых выявля­ет логическую связь, существующую между формой клинического расстройства и психологическим содержа­нием аффекта, вызвавшего это расстройство. Это проти­вопоставление заставило проф. Musatti отметить сходство нашей трактовки с представлениями Janet. Отвечая проф, Musatti (Вопросы психологии. 1960, №3), я при­вел аргументы обосновывающие, как мне кажется, пра­вомерность нашей позиции. Повторять эти аргументы было бы сейчас излишним.

По поводу характера «логических» связей. Как уже было упо'иянуто, при павлоЕском (а не психоаналитиче­ском) понимании патогенеза истерических нарушений нельзя считать исключенной возможность возникновения подобных нарушений и на фоне ясно осознаваемых логи- ческтгх отношений (между «выгодой» и синдромом), не стоящих, однако, ни в какой связи с психоаналитической «конверсией» и т.п.

По поводу клинических форм истерии. В основном я согласен с тем. что в этой связи пишет д-р Smirnoff (о неудовлетворительности существующих классифика­ций и т.п.).

Наконец, по поводу того, что следует рассматривать как «физиологическое обоснование» павловских пред­ставлений о патогенезе истерии. Соответствующий мате­риал был еще много лет назад накоплен павловской шко­лой в результате изучения особенностей функционального состояния центральной нервной системы истерикой и действия на этих больных разнообразных стимулов. Под­робные данные по этому поводу д-р Smirnoff мог бы найти в полемике И. П. Павлова с Janet, в работах Пав­лова, специально посвященных проблеме истерии и во< многих других источниках.

(Далее в «Ответе» излагаются кратко некоторые из положений, детально изложенных в основном тексте на­стоящей книги).

Дополнение к приведенному выше «Ответу д-ру Smirnoff»:

Д-р Smirnoff заканчивает свою статью следующими словами: «Если бы я мог предложить проф. Бассину но­вое направление для нашего диалога, я избрал бы путь, который приведет нас, возможно, к лингвистике или к кибернетике. Я думаю, что основы психоанализа нельзя надлежащим образом рассматривать ни при так называе­мом определении позиций, ни прослеживая их в облас­тях, далеких от психосоматической клиники. Как разъяс­нения, так и критика психоанализа должны сосредоточи­ваться только вокруг его главной проблемы, а именновокруг вопроса о бессознательном (разрядка наша.— Ф. Б.), понимаемом как особое явление» (там же, стр. 88).

Д-р Smirnoff высказал это мнение в 1962 г. Я пола­гаю, что, написав несколько лет спустя настоящую книгу, я сделал все, что мог, чтобы пойти навстречу его поже­ланиям.

Ответ д-ру Koupernik.

Мне представляется, что в отклике д-ра Koupernik на мою статью не содержится каких-либо принципиальных возражений против сформулированных в ней положений. Некоторые из этих положений он даже поддерживает.

Он обращает, однако, внимание на два специальных момента: на вопрос о влиянии восточной-индийской и китайской медицины на медицину европейскую и на критику И. М. Сеченовым идей Virchow.

Первый из этих вопросов очень сложен и требует об­стоятельного анализа, который было бы трудно провести в рамках настоящего ответа. Замечу только вскользь, что безоговорочно отрицательное мнение д-ра Koupernik по поводу акупунктуры представляется слишком поспеш­ным. Опыт исследований, проведенных за последние го­ды, говорит скорее о том, что терапевтическая эффектив­ность этого метода в значительной степени определяется квалифицированностью (точностью) его приме­нения. А этот интересный факт заставляет думать, что в данном случае мы сталкиваемся с воздействием на впол­не реальные, хотя и очень тонкие и латентные физиологические механизмы, в сущности которых пока недоста­точно разбираемся.

Что касается второго вопроса, то я позволю себе обра­тить внимание д-ра Koupernik, что приводимая им аргу­ментация направлена по существу против него же само­го. Действительно, д-р Koupernik утверждает, что пред­ставление И. М. Сеченова, по которому клетка, будучи единицей анатомической, не является таковой с точки зрения физиологии, опровергается фактом, который был неизвестен И. М. Сеченову: различием между химичес­кими составами веществ, находящихся внутри и снаружи клетки, и обменом, который происходит между этими веществами.

Я полагаю, однако, что если бы этот факт был извес­тен И. М. Сеченову, то он был бы использован им как лишний аргумент в пользу именно его тезиса о физио­логической несамостоятельности клетки, в пользу того, что эта «морфологическая единица» является в функциональном (физиологическом) отношении глубоко зависимой от непосредственно окружающей ее среды и что, следовательно, рассматривать ее как еди­ницу физиологическую можно только очень условно.

Ответ д-ру Klotz.