Чтение онлайн

Не говорится и о демократизации искусства, связанном с буржуазным романом. Конечно, тот факт, что в докапиталистическом искусстве героями были только цари и вельможи, нельзя объяснить исключительно сословном иерархией. Но все-таки во всем искусстве до XVIII в. это явление есть (я не говорю о народном творчестве). Несмотря на "богоравного свинопаса", эта иерархия есть уже у Гомера. До XVIII века, или до Сервантеса, словом, до буржуазного романа художник относится серьезно, как к полноценному человеку, только к царям и к героям. Поэтому надо сильнее подчеркнуть революционное значение гениального романа Ричардсона "Кларисса", сыгравшего огромную роль в подготовке якобинских кадров. Ведь не даром же Ричардсон был любимым романистом всей революционной буржуазии, начиная с Дидро.

Тов. К о в а л е н к о считает [2] , что т. Лукач предложил последовательную и логически продуманную концепцию развития романа и соответственно развитию теории романа выступления не должны были поэтому исчерпываться критикой отдельных пунктов, а оценивать правильность концепции в целом.

Порочность возражений т. Мирского заключалась в их бесперспективности: они касались только частностей. Бесполезны такого рода прения, когда речь идет о первой работе, пытающейся последовательно по-марксистски поставить проблему теории романа в ее конкретном историческом развитии и подойти к вопросу о том, что можно взять из этой теории для литературы социалистического реализма.

Все ли частные случаи истории романа охвачены докладом т. Лукача? Конечно, не все Он сам оговорился в своем вступительном слове, что ставит себе цель выяснить основные черты проблемы. Поэтому т. Шиллеру легко было перечислить много "гибридных" форм романа, о которых ничего не сказано в докладе т. Лукача. Но важно было из этих разновидностей выбрать ведущие, определяющие линию развития. Тов. Лукач это сделал и его концепцию пока не оспорили даже наиболее активные оппоненты.

Следовало бы шире развернуть заключительную часть работы, в которой т. Лукач ставит в связь свое понимание теории романа с проблемой социалистического реализма.

Совершенно по другому, чем для буржуазной литературы, ставится у нас вопрос об эпосе. Наш эпический жанр не похож не только на буржуазные, попытки создать эпос, но и будет существенно отличаться от классического античного эпоса. Достаточно сопоставить особенности наиболее яркого эпического явления в нашем искусстве — кинофильма "Чапаев" — с особенностями классического эпоса, чтобы ощутить разницу в старом и новом содержании этого термина.

На примере ряда советских романов т. Коваленко показывает, что развитие нашего романа идет именно но линии снятия противоречия между общественной жизнью и личной жизнью героя, между личными жизненными побуждениями и задачами, которые ставит классовая борьба перед отдельными членами класса. В частности он отмечает, что линия эта проявляется во все более удачном изображении в нашем романе положительного героя.

Т. Ф о х т. Прежде всего необходимо отметить, что проблема т. Лукачем поставлена широко и доклад может вызвать плодотворный обмен мнений; это чрезвычайно выгодно отличает его от работ, характерных для недавно получившего в нашем литературоведении известное распространение уклона в комментаторство. Однако эта широта постановки проблемы, мне кажется, таит в себе и некоторые рискованные моменты.

По существу данный доклад можно рассматривать с двух точек зрения. Можно рассматривать его так, как он построен (не назван, а именно построен) — в плане того конкретного содержания, какое предложено нашему вниманию. Я думаю, что содержание его свелось бы к тому (и тут выступает отрицательная сторона этой работы), что роман по существу отожествляется вообще с эпическим родом в эпоху капитализма и даже еще шире — с буржуазной литературой в целом. Если заменить слово "роман" словами "буржуазная литература", то все положения, высказанные в докладе, будут приемлемыми. Это, с одной стороны, говорит о широкой постановке проблемы, о большой перспективе; но, с другой стороны, это говорит о том, что специфика проблемы жанра романа как частного вида эпического рода, как частной формы, хотя бы и очень существенной, главенствующей в буржуазной литературе, осталась как-то в тени. Мне думается, что основной тезис доклада в общем правилен. Этот тезис — о деградирующей личности и романе или, скажем, буржуазной литературе не является открытием т. Лукача, а взят им у Гегеля и у Маркса, докладчик только напомнил нам эти мысли; однако и то, что он их напомнил, надо признать делом очень большой важности, учитывая конкретное положение в литературоведении в последние годы.

Но в рассуждении т. Лукача есть уже отмеченный тов. Мирским порок, тот, что буржуазная литература (или роман, по терминологии т. Лукача) рассматривается только как форма деградации литературного развития, но не учитывается другая сторона дела. Совершенно несомненно, что, с точки зрения прямого революционизирующего влияния на сознание общества и с точки зрения познавательной силы, буржуазный реалистический роман представлял не только тенденции деградации общественного сознания, но и тенденцию его роста, углубления. За вычетом этого момента общие утверждения доклада не вызывают особых возражений как в части трактовки буржуазной литературы, так и в части перспектив, которые намечаются в развитии литературы сейчас.

Но если подойти к докладу с точки зрения той проблемы, которую докладчик обежал поставить, дело обстоит несколько хуже. Я бы здесь прежде всего не согласился с той оговоркой т. Лукача, что в настоящее время для марксистов нет возможности поставить проблему романа развернуто, что сначала нужно поставить общие проблемы и только потом молено будет наметить и другую проблематику, не охваченную данным докладом. Поскольку это замечание носило методологический характер, характер намечающий пути постановки самой проблемы, можно и должно возражать по поводу этой оговорки. Возражать необходимо в особенности потому, что едва ли было бы возможно, идя таким путем, каким шел наш докладчик, развернуть дальше, в форме простого продолжения ту проблематику романа, как жанра, которая не поставлена в докладе, но должна быть поставлена. Докладчик все время говорил, что он мыслит себе теорию романа, построенную на основании исторической систематики. Но как раз историческом систематики-то и нет.

Доклад построен так, что выводы из него или общую точку зрения, в нем высказанную, приложить к конкретному рассмотрению всего многообразия видов романа было бы в высшей степени затруднительно. Путь [3] , какой предложен в докладе, едва ли может к этому привести: никак не показан способ конкретного рассмотрения исторических форм развития романа. А между тем мы имеем ряд буржуазных историй литературы, историй романа, где факты собраны. Следовательно, какая-то подготовительная работа в этом отношении проделана, и известным образом переоценить этот собранный материал, мне кажется, можно.

В самом деле, только если мы рассмотрим конкретные условия возникновения романа в определенной социальной и национальной среде, если мы рассмотрим конкретные формы его развития и взаимоотношение романов разных типов, мы останемся на исторической почве. Беря русский материал, нам нужно будет остановиться на возникновении романа в XVIII в., на какой-нибудь "Пригожей поварихе", затем на романах Эмина, дальше на развитии романа в нравоописательный [4] роман Надежного, Гоголя. Мы должны будем остановиться на совершенно своеобразных видах авантюрного романа, психологического и т. д. Если мы при этом проследим, как все эти формы романа возникали не случайно, а в определенной классовой среде, то только тогда, только таким историческим путем, путем конкретного изучения самого возникновения и взаимоотношения разных романов, живших в разной социальной среде (возникнув, конечно, в среде буржуазной) [5] на фоне перехода от феодального общества к капиталистическому, — только таким путем можно будет притти к исторической систематике тех конкретных видов романа, которые реально существовали.

И только тогда, когда эта работа будет проделана, можно будет на основе выявленных типичных форм романа [6] действительно построить общую теорию романа, исходя из несомненного утверждения, что роман, как и всякий жанр, не является, конечно, категорией узко-классовой и временной, существующей только у данного, его создавшего класса, но развивающейся с участием разных классов на длительных промежутках времени и в силу этого получившей известное нам из истории многообразие. Это многообразие также должно быть учтено теоретическим обобщением. Только таким путем можно будет построить то общее, и том числе и формальное определение романа, которое отсутствует в сегодняшнем докладе. Отсутствие это не может быть объяснено тем, что автор ограничивал себя самой проблематикой "роман-эпос"; при таком ходе размышлений, которым был предложен в сегодняшнем докладе, его построить невозможно, ибо все построение так дедуктивно, обобщения так широки, что эти обобщения получаются в высшей степени тощими.

Нельзя не отметить еще одно обстоятельство. Сегодня говорят о романе, вчера говорили о проблемах эстетики и о Дидро (Лифшиц), позавчера о Бальзаке (статья т. Гриба), и, несмотря на столь различные проблемы, основным содержанием их трактовки является одна и та же проблема — проблема распада личности. Получается такое широкое обобщение, которое охватывает чрезвычайно большое многообразие конкретных исторических фактов и проблем, и все сводится в конце концов к этой единой проблеме. Это обстоятельство указывает на тс, что подобный путь изучения материала очень опасен, так как все многообразие конкретных явлений может быть оставлено в тени в погоне за слишком широкими и поэтому часто тощими обобщениями. Во всяком случае этот момент должен быть поставлен на обсуждение.