Чтение онлайн

Агата вздохнула, чувствуя, как кружится голова и порывисто развернулась в кольце его рук:

— Мы можем просто уплыть, — она взглянула на него снизу вверх и прикусила губу.

Джонатан приподнял брови в нарочитом удивлении:

— А твоего отца и “надзирательницу”, видимо, пустим на корм акулам? — насмешливо поинтересовался он, видя, что буря миновала, — Так поступают пираты, моя дорога Агата. А я, как ты верно отметила, — капитан.

— Ты дурак дурацкий, — она пихнула его кулаком в плечо, прижимаясь, потому что корабль качало будто бы сильнее, — а я совершенно не знаю, что мне делать. К тому же я, кажется, немного пьяна… Что это вообще было за ужином?

— Очень, очень хороший ром, — ответил Джонатан с хитростью, — Пришлось пойти на небольшое ухищрение, потому что я не поверил в историю о плохом самочувствии, и хотел немного… развлечь тебя.

— Развлечь? — Агата улыбнулась.

Джонни! Только он мог “развлечь” ее, споив отца и служанку ради разговора. Или?

— Тогда, раз уж твой коварный план сработал, и мы оба здесь, можешь меня развлекать.

Она снова покачнулась, позволяя Джонни поймать её в объятия.

— Говори тише, моя дорогая, а то через стенку спит твой отец, а совсем рядом — очень-очень строгая надзирательница, боюсь нас с тобой обоих посадят в тюрьму. Впрочем, если это будет одна камера на двоих — я не против. М-м. Кажется, что вечер…

Агата приложила руку к его губам и прошептала:

— Ты уже делаешь этот вечер лучше. Я, конечно, немного пьяна, но я точно не пожалею об этом, и не буду тебя обвинять.

— Агата, мы не…

— Не можем, — кивнула она. — Мы оба это знаем. Но я не хочу думать, что будет дальше…

— Конечно, не хочешь думать. Вернее, не можешь. Ты и стоишь-то едва, — усмехнулся он, незаметным образом подводя ее к переборке, словно просто хотел поддержать.

Чувствовать его рядом было так волнительно и сладко, а внутри уже ломались все преграды. Джонотан склонился ещё ниже, провел пальцами по её щеке, отвел упавшие из прически пряди за спину таким плавным жестом, что кровь снова забурлила внутри.

Агата коснулась спиной гладкого дерева и вскинула голову.

Джонотан смотрел на нее пристально, и Агата ответила ему таким же прямым взглядом, хоть и вспыхнула, как лепестки алых корсиканских роз:

— Но о поцелуе я не попрошу! — упрямо пробормотала она, больше всего на свете проклиная дурацкий спор.

Кажется, нет ничего слаще в мире, чем его поцелуй сейчас.

Кажется, она готова послать к демонам все свои принципы.

Проклятый ром.

Впрочем… Сама виновата?

— Конечно, — прошептал Джонатан со всей серьезностью ей в губы, — но я сделаю все, чтобы ты попросила…

— Но… если отец проснётся…

— Думаю, вино за ужином было достаточно крепким, чтобы он проспал до утра, — он нежно потянул ее за волосы, и Агата покорно запрокинула голову с замиранием сердца, которое после этого пустилось в пляс, — в крайнем случае скажешь, что тебя опять укачало.

— Ты же помнишь, что мы не можем… — Агата неожиданно смутилась, опуская взгляд.

— Что мы не можем? — бархатный шепот тепло коснулся ее шеи, а следом пролегла дорожка из поцелуев — от алеющей мочки уха к основанию шеи, но и там Джонотан не остановился, мучительно помедлил и оставил осторожный, почти неощутимый поцелуй чуть ниже ключицы, руки скользнули от талии к груди и остановились.

Агата словно в тумане подалась вперёд: так сильно ей хотелось, чтобы тёплые уверенные ладони накрыли грудь. Он же не мог не видеть, как ей этого хочется, учитывая, какое тонкое, почти прозрачное на ней было нижнее платье. Она обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, потянулась к его губам, но он удержал ее, и тихо рассмеялся, когда она распахнула глаза и нетерпеливо вздохнула, сердясь, что не может дотянуться до вожделенных губ и получить желаемое.

— Моя нетерпеливая госпожа, — опять он насмехался, но Агата почти готова была умолять, чтобы он не останавливался, — ты не ответила, что мы не можем.

— Отец убьет меня, если узнает, что мы… — она прерывисто вздохнула, сбиваясь с мысли, когда он сжал пальцами очень чувствительную вершину груди прямо через ткань.

— Продолжай, — усмехнулся ей в губы Джонотан.

— Что мы… если ты…

— Если я что? — продолжал дразнить Джонотан, потянув за завязки на ее груди и стягивая тонкую ткань с плеча, следуя за ней поцелуями. — Если я сделаю так?

Он отодвинул кружево, еще прикрывающее ее грудь, и его губы скользнули по чувствительной коже, прикусывая нежно, но ощутимо.

В это мгновение корабль качнуло сильнее, Агата покачнулась не удержав равновесия, и упала бы, если бы Джонни не удержал, вжимая крепкими бедрами в стену.

— Кто-то, кажется, перебрал рома, — он явно насмехаясь, сокрушенно покачал головой, — ты совсем не держишься на ногах.

На особо резвой волне корабль ощутимо подкинуло еще раз, и Агата, охнула, потому что от усилившейся качки все внутри сладко екало, и окончательно повисла на Джонотане:

— Держи меня, капитан, — выдохнула она ему в губы. — Было ужасно, ужасно с моей стороны пить ваше пиратское пойло.

— Ай-ай-ай, — он усмехнулся, — что за слова, кирия?

— Отец утверждал, что за свое поведение я заслуживаю розг, — доверительно прошептала ему прямо на ухо Агата, повисая на шее, потому что корабль стало качать без остановки, и каждый раз когда очередная вода опадала, Джонатан вжимал ее в стену. Было стыдно и сладко, и хотелось, чтобы он не останавливался.

— Хотел бы я на это посмотреть… — пробормотал он, пытаясь удержать шаткое равновесие и Агату в вертикальном положении. Его рука в такт движению волн скользнула по плечу, утягивая за собой тонкую ткань нижнего платья и оголяя грудь.

— Джонни!

— М-м? — его горячий язык игриво обвел грудь, а потом Джонотан на секунду отстранился, оценивая, как ее кожа покрывается мурашками.

— Н-нет… — выдохнула Агата, цепляясь за его плечи.

Это ужасно, ужасно, ужасно стыдно! Как благородной девушке ей давно стоило сгореть со стыда и убедиться, что она совершенно пропащая душа. Никто больше не возьмет её замуж, не воспримет всерьёз, а отец… для отца это станет ударом похуже ножа в спину.

А может, на Востоке не столь строгие нравы? И тому восточному господину совершенно плевать, целовалась ли его невеста с кем другим или оставалась ли наедине с мужчиной, компрометируя себя и разрушая репутацию навсегда.

Навсегда…

Но отец продал её. Не всё ли равно теперь? Что ждать от своей жизни, каких надежд и какого зыбкого счастья? Продана. Отдана ради выгодной сделки. Всем всё равно, что она будет чувствовать. Только не Джонотану.

— Нет? Мне остановится? — он сделал маленький шаг назад, лишая надежной опоры, вызывая острое чувство потери. — Не останавливаться? Так что же мне нельзя делать? Может быть так?

Он перехватил ее руки на своих плечах за запястья и поднял вверх, одновременно всем телом вжимая ее в стену каюты и прошептал на ухо: