Чтение онлайн

Орлова выскользнула из кабинета главреда и с уважением подумала: "С таким человеком и жизнь коротать под одной крышей не страшно! Похожи они чем-то с Егором, какой-то внутренней правильностью, что ли?"

Настя села за компьютер, набрала в интернетовском поисковике словами цифру 216 и нажала поиск. Перед ней на экране монитора появилось несколько тысяч ссылок. Орлова принялась внимательно вчитываться в строчки открытой для свободного доступа информации.

В этом месте Настя на мгновение замерла, отметив.

– - Стоп!
– - сама себе пробормотала под нос Орлова.
– - Вот оно, слоем пыли еще и припасть не успело! Биозаповедник стрелочка криокамеры. Вся чернобыльская зона контролируется военными. Так? Так. Интересно. Двести шестнадцать человек проживают в "Зеленой Лужайке" и ровно столько же камер для глубокой заморозки продано за один день... Когда именно, ну-ка, глянем... Вчера!! Совпадение? Может быть. Но поезд-то был военным! Что же тогда выходит? Если предположить, что в подземное бомбоубежище были доставлены именно криокамеры, тогда возникает резонный вопрос - для кого они предназначены? Идем от обратного: более безопасного и труднодоступного места, чем бомбоубежище, найти тяжело. Если и хранить тела замороженных людей, то только здесь. Идеальное решение. Только зачем? Кому это надо? Другими словами - что же такое сверхъестественное могло произойти в "Зеленой Лужайке", что военным понадобилось заваривать такую кашу?

Настя умолкла, напряженно размышляя. Внутренне она была убеждена, что находится на правильном пути. Азарт охоты охватил все ее естество и Орлова принялась детально изучать всю сопутствующую этим двум сообщениям информацию, иногда делая пометки в своей рабочей тетради.

В 02.45 журналистка с усталым, но довольным видом записала в тетрадь следующее:

В 02.59 Орлова прилегла на кушетку, сонно зафиксировав: "Вот кто должен знать, что именно связывает в единое целое криокамеры и жителей "Зеленой Лужайки". Все, Настёна, утро вечера мудренее. Заслужила, отдыхай, красавица, Ниро Вульф ты в юбке облегающей..."

Васька Добрюха сидел в тени, отбрасываемой зданием пункта общественного порядка, и любовно натирал пастой ГОИ массивную бронзовую доску. Он покряхтывал от усердия, с силой гоняя по потемневшей от времени поверхности замшевую ветошь. Легкий утренний ветерок обдавал прохладой лицо Василия, покрытое мелкими капельками пота.

К исчезновению Дуди добровольный помощник отнесся довольно равнодушно, резонно считая, что легко сможет сработаться с любым участковым, которого, возможно, пришлют в биозаповедник вместо Степана Гавриловича.

Из-за угла здания осторожно выдвинулась плешивая голова с редкой козлиной бородкой и с интересом принялась наблюдать за Добрюхой, иногда подкряхтывая в такт тому.

– - Что, Митрич, в изоляторе посидеть захотелось?
– - не отрывая глаз от доски, вопросил Василий.
– - Не советую. Там такая парилка, едреня феня, что в обморок грохнуться можно зараз.

Митрич почесал бородку и вышел из-за угла. Слегка поколебавшись, он придвинулся поближе к Добрюхе и уважительно заметил:

– - Ты, Василий, времени зря не теряешь, красоту наводишь. Одобряю. А где начальник твой, Степка Дудя?

Добровольный помощник замер, скорчил начальственную физию и обернул лицо к Митричу:

– - Повязали его. Еще позавчера. Теперь я тут главный. Так что смотри у меня, дед, шагу влево, шагу вправо без моей на то санкции делать не моги. Я тебе не Дудя, мне все по фигу. И на глаза мне пореже попадайся, в особенности, когда рожа у меня красная. Пришибу по пьянке, потом, доподлинно, раскаиваться буду, но тебя-то уже не справишь обратно, -- Добрюха хихикнул.
– - Вопросы есть?

Дедок неожиданно оживился:

– - Ты мне, Васек, моську-то свою командирскую не строй, не купишь, не на того наскочил. Мы с тобой здесь на равных, оба контрактники подневольные. Или, думаешь, я не помню, как ты штурмом ворота брал, когда закрывали нас здесь, а потом деру такого дал, что солдатня догнать не смогла? Смотри, мне, Добрюха, будешь не по-людски себя вести, свяжу и сдам властям. Из заповедника не выгонят, но звания и должности лишат. Ты этого хочешь?

– - И как же это ты, дед, меня связать намереваешься?
– - зловеще задал вопрос Василий, многозначительно снимая доску с колен и опуская ее на землю.

– - И не таких бычков вязал, -- хвастливо пискнул Митрич и тут же добавил: -- Шучу я, шучу, а ты, пень стоеросовый, все всерьез принимаешь, на пожилых граждан кидаешься!

– - Ни на кого я не кидаюсь, это ты, провокатор плешивый, сдать меня хочешь, -- успокоившись, буркнул Васек.
– - Ну, чего тебе?

– - Стариной, гляжу, ты интересоваться в последние месяцы стал, -- кивнул Митрич на доску.
– - Меня бы спросил, я бы тебе самовар тульский преподнес, латунный, в виде бочонка пивного. Тяжелая вещь, древняя, на чердаке нашел, еле оттер.

Добрюха недоверчиво хмыкнул:

– - Самовар старинный?

– - Пуда полтора, не меньше!
– - Митрич в волнении задергал плешью.

– - А ежели из него воду слить, на сколько по весу потянет?
– - со знанием дела уточнил Васька.

Дедок задумался, отмахнулся от одинокой назойливой мухи, походящей своими повадками на подпитого, но при исполнении, гаишника, и уверенно доложил:

– - Ну, ежели воду из него слить, тогда, конечно, полпуда железно. Ручная работа! Интересуешься?

– - Допустим, -- хитровато подморгнул Добрюха.
– - Чего взамен хочешь?

Митрич ненадолго задумался и вдруг одними губами прошептал:

– - На волю хочу, понимаешь? Не могу больше здесь. Душа требует, просит.

Васек опять водрузил на колени раритетную доску и отрезал:

– - Никак не получится. Бартер ты неправильный предложил, нереальный.

Дедок опустился в траву возле Добрюхи и расстроено взмахнул рукой:

– - Да это я так... Из сердца самого вырвалось. А про Дудю я знаю - мне уборщица ваша донесла, Любаша Коляда. Через окно открытое она все видела: и как ты пальцем своим вероломным на Степана Гавриловича указал, не постеснялся; и как запихнули его, словно татя какого, за решетку арестантскую; и как ты спать сызнова завалился без зазрения совести, еще и храпел на радостях, будто режут.

– - Ну, Любаша, -- от всей души обиделся Василий.
– - Не язык, помело во рту носит, налево-направо метет, не подумав, мозгами не пораскинув своими убогими!

– - Бабы без общения словесного не могут, жжет их тут, -- Митрич высунул язык и показал на него рукой, -- а если к тому же и информацию имеют свежую, другим любопытную, то все, строчите эпистолы мелким курсивом! Пока не разболтают, не успокоятся. Порода у них такая, болтливая уж как-то сильно чересчур.

– - Не то что, мы, мужики, -- заносчиво ударил себя кулаком в грудь Добрюха.
– - Из меня слова клещами раскаленными не вырвешь, когда не хочу.