Происшествие
Шрифт:
Джемшир улыбнулся, но улыбка вышла кривая, покачал головой и грустно поглядел на табличку со словами: «Нет бога, кроме аллаха», висевшую на стене.
Молодость… Это было ровно тридцать пять лет назад. Ему было семнадцать, столько же, сколько сейчас сыну Хамзе.
Туго стянутый триполитанским кушаком, в ярко-желтых йемени [3] , в суконном кафтане с длинными разрезными рукавами и расшитыми парчей карманами, в темно-синих шароварах чистого английского сукна… Таким он помнил себя в те годы.
3
Йемени — туфли без каблуков, с острыми загнутыми вверх носками.
С Решидом они друзья с давних времен. Впрочем, их связывали и какие-то родственные узы, но превыше всего для них была дружба.
Однажды друзья отправились в Стамбул.
Старик — отец Джемшира, небогатый бей, был безмерно горд, что у него в сорок лет родился сын, что сын сейчас уже совсем взрослый, выдался удальцом, пьет вино и не прочь поволочиться за женщинами.
Старик не мог устоять против настойчивого желания Джемшира повидать Стамбул, махнул рукою на все опасения и сам сунул сыну за пояс сто золотых лир. Потом отозвал в сторону Решида и сказал:
— Поручаю Джемшира тебе. Не гляди, что он выше тебя вымахал, присматривай за ним.
Решид — тогда он работал подмастерьем у цирюльника — часто заморгал своими маленькими, близко поставленными глазками и поспешил успокоить старика:
— Не волнуйся наперед, дядюшка, пока я жив, с ним ничего не случится…
С восхищением глядя на высоченного молодца сына, старик пожелал ему счастливого пути и благополучной дороги назад и просил возвращаться из Стамбула с красавицей женой.
Джемшир поцеловал старческую, иссохшую руку отца, всю в венных буграх, и вместе с Решидом, следовавшим за ним неотступной тенью и готовым по первому знаку своего господина отдать за него жизнь, покинул родные места.
Покинул надолго.
Через год вспыхнула мировая война, и старому бею прикрыли глаза чужие люди.
Джемшир рос без матери, без братьев. Были, правда, какие-то дядья и тетки, но они в счет не шли, особенно тетки — эта «бабья команда», как он их называл. Перед одной из них, маленькой, изящной женщиной, славившейся красотой на всю округу, он просто робел. Он мечтал видеть своих родственниц безобразными, а всех остальных женщин — красавицами, невиданными красавицами!
На другой день после прибытия в Стамбул, на пути от вокзала Сиркеджи, в европейской части города, в Бахчекапы [4] они с Решидом повстречались с двумя немолодыми уже женщинами в чаршафах [5] .
4
Бахчекапы — район Стамбула.
5
Чаршаф — покрывало, которым прежде закрывали лицо турчанки.
Одна из них, бесстыдно разглядывая Джемшира, воскликнула:
— Машаллах [6] , раз в сто лет такой попадется… О создатель, да буду я твоей жертвой!
Решид и Джемшир плохо знали турецкий язык. Ни тот, ни другой не поняли, что сказала женщина, и не обратили на нее никакого внимания.
Они развлекались со своими подружками в Тахтакале [7] .
Эх, что это было за место в те далекие времена — Тахтакале!
В знаменитой развеселой гостинице Шадырванлы, где они остановились, к ним относились с большим почетом. А когда они усаживались за стол, накрытый возле бассейна, и пропускали по рюмочке-другой, на статного красавца Джемшира нельзя было налюбоваться. Разрумянившееся, сытое и холеное лицо, черные, едва пробивающиеся усики, черные глаза за длинными пушистыми ресницами…
6
Машаллах — восклицание, выражающее восторг, удивление.
7
Тахтакале — район в старом Стамбуле.
Стоило им поднять бокалы, как появлялись музыканты, танцовщицы-цыганки, и все те «специалисты своего дела», которые возвели в искусство возможность заработать медяк у мастерового люда Тахтакале, — и начинались танцы.
Собиралась огромная толпа, не умолкали крики, воздух разрывали револьверные выстрелы…
Какой тарарам они закатывали! Эх, Тахтакале! Даже полицейские и ночные сторожа, сбегавшиеся на этот шум, вскоре оказывались вовлеченными в клокочущее, льющее через край буйное веселье. И только Решид никогда не забывался. Как ни гремела музыка, как ни крепка была виноградная водка — ракы, он ни на минуту не сводил взгляда с Джемшира, следил за каждым, кто засматривался на молодого бея, от его острых глаз не ускользало ни одно движение вокруг обожаемого хозяина и друга.
Поднимали бокалы, и раздавались тосты. В эти мгновения пьяных восторгов какой-нибудь старец бросался обнимать Джемшира и изливаться по поводу промелькнувшей юности. Но между ними тотчас вырастал Решид и своим хилым телом в пятьдесят килограммов загораживал этого дурня Джемшира, все достоинство которого состояло в том, что он весил значительно больше, был очень молод и очень красив.
Опьянев, они всей компанией врывались на улицы Галаты [8] и делали обход публичных домов.
8
Галата — портовый район Стамбула.
Впереди обычно шествовали Джемшир с Решидом, Решид заботливо поддерживал своего друга под руку, а за ними — приятели Джемшира, его восторженные почитатели и собутыльники. Никому не приходило в голову обращать внимание на погоду: зимой они месили ногами вязкую слякоть, летом утопали в дорожной пыли, чтобы достичь переулков Галаты и перевернуть там все вверх дном.
Их встречали щедрые на ласки обитательницы портовых кварталов, славившиеся своей красотой и готовые ради друзей пренебречь любыми опасностями.
До полуночи, а то и до утра пили лучшие сорта мастики [9] , с аппетитом поедали жареные мидии, морских окуней, жаркое, пирожки и салаты, приготовленные и поданные самим Пандели [10] .
В те далекие времена славилась своей красотой Элени, которую прозвали Чичи… Отчаянная, острая на язык Элени знала себе цену. Она-то и стала подружкой Джемшира. Или, вернее, сделала его своим «приятелем». Чичи славилась, кроме красоты, бесстыдством и бесстрашием, умением потрошить карманы беев и пашей [11] и с форсом проматывать деньги. На глазах у восхищенных ею, замерших от восторга поклонников она бросалась бывало в объятия Джемшира и принималась нежно целовать его, впиваясь маленьким ртом в разгоряченное вином, покрытое легкой испариной лицо Джемшира. И ласкам этим не было бы конца, но вмешивался «папаша» Решид и разнимал потерявших голову влюбленных. Решид хмурил свои тонкие, изогнутые брови, издавал какой-то свистящий звук, напоминавший шипение потревоженной змеи, и Джемшир с Чичи покорно расходились.
9
Мастика — виноградная водка особого приготовления.
10
Пандели — владелец одного из фешенебельных ресторанов в Стамбуле.
11
Бей — форма обращения к состоятельному человеку.
Паша — высший гражданский и военный титул (генерал) в Османской империи.
В один из таких вечеров Чичи со слезами на прекрасных глазах бросилась к Джемширу.
— Джемшир, убей меня, Джемшир! Но его, — она показала на Решида, — не приводи его больше с собой, Джемшир, не приводи! Прошу тебя!
Красавец Джемшир, молодец Джемшир, вспыхнул, как спирт от неосторожно поднесенной спички, оттолкнул от себя Чичи и стал быстро одеваться.
Она поняла, что он уходит. Уходит, чтобы больше никогда не вернуться, не видеть ее!
Чичи упала на пол. Она ползала у Джемшира в ногах, умоляя его остаться.
С того вечера она слова худого не сказала против Решида и невольно прониклась к нему новым для нее чувством: уважением.
Чичи кончила в тюрьме: приревновав к Джемширу хозяйку заведения, она проломила ей голову пивной бутылкой толстого стекла. Прошло время, и о ней забыли.
Джемшир не горевал. После Чичи была Эфтахи, после Эфтахи будет Марика, а если она окажется ему не по душе, можно будет поволочиться за Бенли Нигяр или дочерью паши — Сельмой. Так считал Джемшир. Но чаще всего он проводил время с красавицами затворницами, чужими женами из богатых районов Стамбула — Шишли, Нишанташи, Бююкада и Кадыкёя. Ему не приходилось зарабатывать себе на хлеб, он всегда был сыт, пьян и весел, будто для этого и родился. Ему не приходилось задумываться о завтрашнем дне: женщины сами искали с ним знакомства и случая одарить красавца Джемшира. Они с Решидом просто выходили на шикарную улицу и шли мимо богатых особняков. Заметив в окне бельэтажа женскую головку, Джемшир на мгновение останавливался, бросал оценивающий взгляд на лицо незнакомки и продолжал свой путь. Об остальном заботился Решид. Если хозяйка особняка удовлетворяла одному ему ведомым требованиям, Решид устраивал свидания; нет — его можно было озолотить, но тщетно…