Чтение онлайн

– А полиции об этом вы рассказали?

– Они уже все проверили. Нет Саши у Светы, – сухо ответила Виктория. – Они и правда больше не виделись.

– Ясно, – сказала Люсинда и сделала глоток. Информация не казалась важной, но она привыкла доверять своим ощущениям: раз увидела ссору, значит, та имеет какое-то значение.

– У вас есть фотография Светланы?

– Надо посмотреть в свадебном альбоме. Если я, конечно, не выбросила все снимки, на которых эта засветилась, – фыркнула, но беззлобно Виктория. Судя по всему, история со Светланой у нее не отболела. Но Люсинду интересовали не эмоции заказчицы, а другое.

Вика появилась на кухне с пухлым альбомом, который уже держала раскрытым.

– Вот она, Света. В зеленом платье.

Люси бросила взгляд на грустную блондинку в коротком, обтянувшем неидеальную фигуру изумрудном наряде. Нет, эта молодая женщина совсем не походила на хищницу, которую Люсинда зарисовала со слов Марины. Не сердцеедка однозначно, причем во всех смыслах слова.

– Как это у вас получилось? – спросила Виктория. – Этот талант с рождения или потом проявился?

– С рождения.

– Ух ты! – выдохнула как-то по-детски Виктория, но тут же спохватилась:

– Простите, я, видимо, влезла в личное. Просто… вы удивительная!

– Спасибо, – без улыбки ответила Люсинда и поднялась из-за стола. – Могу я побыть немного одна?

– Да-да, конечно! Работайте! Я не буду вам больше мешать.

Люсинда не стала тратить время на вежливые ответы, а вернулась в комнату, присела на диван, надеясь настроиться на нужную волну. Но ее накрыло ненужными воспоминаниями.

Двадцать три года назад

…– Не гляди на меня так! Не гляди-и! – Аглая Дмитриевна, сорвавшись на визг, замахала руками и чуть не задела щеку Люсинды массивным кольцом с огромным камнем.

Девочка втянула голову, ощутив подбородком жесткий воротник платья. Как же хотелось содрать с себя этот неудобный наряд! И распустить туго заплетенные косы с бантами, а еще лучше – коротко остричь волосы, чтобы больше не подвергаться утренней пытке расчесывания густых кудрей и укладывания их в гладкую прическу. «Ты же девочка! Некрасивая, но девочка. Поэтому будешь носить то, что положено нормальным барышням!» – ежедневно напоминала Аглая Дмитриевна.

– Я скажу твоему отцу! Ну зачем ты так на меня смотришь? А? Вот наказание! За какие грехи свалилась на мою голову?

Люсинда посмотрела на высокий потолок: как это она свалилась оттуда, да еще на голову Аглаи Дмитриевны? Может, поэтому та постоянно и кричит, что ушиблась?

«Аглая Дмитриевна неплохая. Просто у нее слишком много дел», – так обычно оправдывала мучительницу добрая няня Татьяна. «Она тебя любит. Не может не любить, ты же ее внучка!» «Лучше бы я была вашей внучкой!» – искренне заявляла Люсинда, чем вызывала у женщины ласковую улыбку. Ну почему Люсинда не свалилась на голову своей няне? Вот если бы ее родной бабушкой была Татьяна!

– Ты чего бант развязала? Скоро придут гости, а ты такая неприбранная! И колготки подтяни, сморщинились! Да не пялься на меня так, ужас какой! – продолжала орать Аглая Дмитриевна.

Люсинда только пуще вытаращила глаза и оскалилась. К своим семи годам она поняла, что есть на эту даму с такой ровной спиной, будто на завтрак Аглая Дмитриевна глотала шпаги, управа: она не выносит, когда Люсинда «так» на нее смотрит. В первый раз вышло случайно: девочку, как всегда, за что-то отчитывали, а она вдруг увидела картинку, как Аглая Дмитриевна падает с лестницы. «Вы скоро свалитесь. И ушибетесь вот тут», – Люсинда тронула себя за запястье. «Что ты такое говоришь?!» – завопила Аглая Дмитриевна. А через два дня действительно оступилась на лестнице и сломала руку.

Тот случай был не первым. Люсинда и раньше видела «картинки» про знакомых, близких и чужих людей. Это были короткие, но очень четкие черно-белые видения. Вначале девочка не понимала, что происходит, почему она знает о том, что еще не случилось. Или как-то угадывает, что уже произошло. Объяснила ей все няня, когда Люсинда отыскала потерянное той обручальное кольцо. «Это у тебя дар, деточка. От боженьки». «А Аглая Дмитриевна говорит, что от сатаны. Потому что я «исчадие адово», а еще дочка «простигосподи этой», – простодушно пояснила Люсинда, и няня ахнула. «Ну что ты, деточка! Ты милейший ангелок».

Но «милейший ангелок» таковым был только с любимой няней. Даже с жестким отцом, который вечно был занят работой, а дома нередко срывал раздражение на персонале, «вытворяла кренделя».

«Не ребенок, а черт! И угораздило же тебя привести в дом ту прошмандовку!» – выговаривала едва ли не за каждым ужином Аглая Дмитриевна, не стесняясь ни Люсинды, ни ее брата. «Мама, прекрати! И я не позволю оскорблять память Маши!» – резко обрывал отец и вставал из-за стола. «Марк, скушай еще пирожок! Люсинда, как ты сидишь? Выровняй спину! Скрючилась, что вопросительный знак. И не вздумай при гостях показывать свои фокусы!»

«Фокусами» Аглая Дмитриевна называла спонтанные предсказания девочки.

Люсинда, понурившись, ковыряла пюре. А Марк незаметно пихал сестру в бок: «Давай кого-нибудь разыграем?» И Люсинда заговорщически улыбалась. Пожалуй, в этом доме она любила только двоих – свою няню и старшего брата.

Впрочем, еще один человек относился к ней хорошо. Как ни странно – первая жена отца и мама Марка. «Что, Аглая обижает?» – весело спрашивала Рита, привозя сына, чтобы тот повидался с родными. «Не обращай на нее внимания. Повопит и перестанет. Она никем не бывает довольна, даже Марку влетает. И меня пыталась гнобить, но я не сдалась. Впрочем, долго такой жизни я не выдержала. Аглая же никакую другую женщину в этом доме не терпит! Поэтому тебе и достается, хоть ты и маленькая. Соперничает с тобой за внимание сына». Люсинда в силу возраста не все понимала из того, что говорила Рита. А та спохватывалась, что наболтала лишнего, широко улыбалась и шуршала пакетом: «Смотри, какое платье я тебе привезла! Что, не любишь платья? Хорошо, в следующий раз привезу костюм, такой, чтобы Аглая дар речи потеряла. Помолчать ей не помешает, да?» – Рита доверительно подмигивала девочке, и та наконец-то улыбалась.

Люсинда очень жалела, что ни Марк, ни его мама не живут в их огромном доме, где нельзя было свободно вздохнуть. Ей было одиноко, тоскливо, потому что те девочки, которых Аглая навязывала ей в подружки, Люсинде не нравились. Ей интересно было играть с Марком, носиться с ним в догонялки, проворачивать каверзы. Брат умел маскироваться: вести себя перед Аглаей так, как та хотела, а за ее спиной выпускал чертенка. Люсинда же была слишком бесхитростна. Так они и росли с Марком – вроде и порознь, но вместе. Отца видели нечасто, потому что того полностью занимали бизнес, поездки, встречи. Он часто куда-то уезжал, а появившись дома, не торопился уделить внимание дочери. Няня и тут находила оправдания: «Станислав Родионович таким стал после смерти твоей мамы. Когда он встретил Машеньку, прямо весь светился, улыбался, шутил, подарки нам раздавал, а не замечания. А после ее смерти погас и стал таким – сердитым».

Люсинда знала, что ее мама умерла при родах. Отец никогда не праздновал рождение дочери, потому что для него это был день смерти любимой женщины. Даже если Аглая Дмитриевна устраивала прием, не появлялся в доме и подарок Люсинде передавал с кем-то. Повзрослев, Люси так и не начала отмечать эту дату: для нее та навечно осталась траурной.

…В Википедии неверно написали, что у Гвоздовского была лишь одна жена, с которой он развелся – Маргарита, а дочь – внебрачная. Незадолго до рождения Люсинды олигарх женился на рыжеволосой красавице Марии, с которой познакомился случайно на художественной выставке. Известного бизнесмена пригласили в числе почетных спонсоров, худенькая большеглазая Маша пришла на выставку из профессионального интереса: она училась на втором курсе художественной академии. Легенда гласила, что девушка не сразу приняла ухаживания импозантного мужчины вдвое ее старше. Гвоздовский добивался Марии больше года. Но счастье будущих родителей Люсинды длилось недолго: Маша вскоре забеременела и умерла, рожая дочь. Не помогли ни деньги, ни связи всемогущего бизнесмена. «Мамочка свою жизнь на твою обменяла», – шептала Татьяна, укладывая маленькую Люсинду спать. «Машенька хрупкого здоровья была. И неземная какая-то. Талантливая и с похожим даром. Это она тебе все дала – и жизнь, и таланты. Живи за двоих, маленькая. И на отца не сердись. Ему досталось. Он сильно любил твою маму». «И поэтому так не любит меня, потому что я ее убила?» – простодушно спрашивала Люсинда. «Да что ты такое говоришь! Спи давай, не думай об этом. Зря тебе я это рассказала!» – сердилась Татьяна и поправляла на девочке одеяло.