Чтение онлайн

— С-с-следуй…

И она шла. Иногда бежала и даже ползла, пачкая ночную рубашку, каждый раз натыкалась на камни ограды. Её звало куда-то в осеннюю даль, к кому-то кто был за той стороной стены. И она рвалась к нему, безумно, безудержно, стесывая кожу и срывая ногти. Руки и ноги были исполосованы свежими ссадинами, перед глазами, словно пелена. Мир выглядел, то как в густом тумане, то вспыхивал яркими красками. Всё, как в бреду. Вот она мирно шла по тропинке, и только успела моргнуть, как оказалась возле стены, о которую неистово билась, зарабатывая свежие синяки. Потом сидела у болотца, а через миг пыталась пролезть через тонкую полоску между землей и калиткой, следуя за неведомым зовом.

— з-з-за нами-с-с-с…

Щекочущий шёпот ветра, умоляюще-жалобные стоны леса, таинственные отзвуки из-под земли, влекущие всплески воды… и она снова у ограды, с разбитыми в кровь руками и ногами, вся в слезах и с больной головой.

— з-за нами-с-с…

Голова раскалывалась на тысячи кусочков, её разрывало от всех этих звуков, запахов, красок и ощущений! Едва ли возможно воспринять столько всего одновременно!

— за нами-с…

Порой ей становилось нестерпимо жарко и душно, она просто задыхалась в четырёх стенах. Нужно было на воздух. Немедленно. Изредка она ловила себя на мысли, что эта осень выдалась чрезвычайно знойной. Пекло, как летом, а она жаждала хотя бы одного глотка освежающей прохлады, вместо пылающего марева.

— Иди-с-с-с ж-ж-же-с…

Кожа зудела. Расчёсы были везде, они блестели желтизной, подобно чешуе, такие же плотные. Они красовались на плечах, запястьях, локтях и коленях. Кожа вокруг шелушилась, требуя прикасаться. Вновь и вновь скрести, карябать и царапать. Это просто невероятная мука, болезненная и непреодолимая. Руки сами тянулись к зудящему участку, и острая боль смешивалась с почти наслаждением…

— Иди-с-с ж-же-с…

Сколько? Сколько ещё этой жажды и стремления непонятно куда и зачем? Сколько ещё ужасных снов и горящих глаз, зовущих голосов, искусанных губ и стёртых о каменную ограду ногтей?

— Кто я? Куда вы зовёте меня? — в слезах стонала она после исступлённых попыток прорваться на волю, падая возле стены.

— Иди-с же-с…

— У меня нет больше сил… слышите?! Я не могу одолеть эту ограду! Прекратите! Прекратите немедленно! — Кричало всё внутри неё, но эта бесконечная пытка не кончалась.

— Ты мне нуж-ж-на-с-с-с…

С ней был кто-то ещё. Она чувствовала чьи-то крепкие руки, они частенько оттаскивали её от ворот, слышала незнакомые голоса, не всегда внятные, а иногда просто громогласные.

— Глаза! Ты их видел? Они же горят огнём!

— А эти жуткие пятна? Как хитиновые чешуйки!

— Похоже, она вообще ничего не понимает! Безумная!

Порой она осознавала, что кто-то чуть ли не с ложки кормит её, укрывает одеялом, запирает на замок. Кто бы это ни был, они источали волны страха и даже какой-то брезгливости и неприязни. Она не понимала почему, впрочем, она вообще мало что понимала. Весь её мир был погружён в бесконечные звуки, движения, краски и попытки сбежать к тому, кто так настойчиво звал.

***

Было очень холодно. Пальцы на ногах и руках слегка посинели и неохотно шевелились, тело судорожно потряхивало, а изо рта шёл пар. В голове царила поразительная ясность. Рена привстала на кровати и с удивлением огляделась. Стекло в убранном решёткой окне было разбито, на узкий подоконник, кружась, неспешно падали снежинки. Огонь в очаге давно погас, на полу повсюду разбросанные перья, вата, мелкие тряпицы и клочки обоев, на стенах виднелись оголённая кладка с крупными щербинами, и кроме просто кованной железной кровати из мебели больше ничего. Рена поискала рукой хоть что-то вроде одеяла, но нащупала только разодранную ткань. Подтянув её к себе, она накрылась ей с головой, но теплее от этого не стало. Зубы продолжили выстукивать нервный танец. Рена опустила ноги на холодный каменный пол и, слегка покачнувшись, вцепилась было в спинку кровати, но холодный металл обжёг кожу, заставив тут же отпрянуть. Подув на обмороженные пальцы, Рена с трудом приподнялась и затрусила к добротной деревянной двери. Застыв возле неё с уже занесённой для стука рукой, вновь огляделась. Решётка на окне, одинокая кровать в узкой комнате-келье наводили на весьма печальные мысли. «Я в тюрьме?» — пронеслось у Рены в голове, но затем взгляд коснулся очага, и сомнения победили. Стукнув пару раз и не дождавшись ответа, она забарабанила в дверь изо всех сил. За дверью оставалось тихо. Рена устало навалилась на дверь. Её взгляд опустился на собственные замёрзшие руки. Царапины, ссадины и запёкшаяся кровь. Откуда это всё? С недоумением осмотрев себя, Рена обнаружила, что ночная сорочка тоже рваная, а на ногах виднеются многочисленные кровоподтёки. «Меня взяли в плен и избивают?» — подумалось ей, и она, осев на пол, замерла и прислушалась. Ни шороха. Разве что северный ветер лёгонько подсвистывал и вдувал в окно новую порцию снежинок. Несмело Рена постучала вновь. Потом, не выдержав, принялась лупить по двери.

— Я замерзла! Выпустите меня! — охрипшим голосом простонала она, и, наконец, за дверью что-то послушалось. Глухие шаги и взволнованная речь, которую поначалу трудно было разобрать.

— Ты уверен? — спросил женский голос. — Она же снова вырвется и ищи её потом в саду!

— Надо посмотреть, — ответил мужской, и звякнул замок.

Дверь распахнулась, выхватывая в свете фонаря две фигуры: невысокие, сутулые, одетые в ночное.

— Ну что у тебя? — склоняясь, настороженно спросил наг.

Он придерживал дверь так, будто рассчитывал её тут же закрыть. Рена с удивлением отметила, что он стар, хоть держится довольно бодро. Сколько ему до последнего возвышения? Оборот или два, никак не больше! Волосы выбелены сединой, лицо изборождено морщинами и глаза — усталые, выцветшие.

— Я замёрзла, — ёжась, призналась Рена.

Взгляд нага скользнул по комнате и, с явным недовольством осмотрев учинённый беспорядок, наткнулся на разбитое окно.

— Встать сможешь? — протягивая руку, спросил мужчина.

Рена оперлась на неё и осторожно, чуть пошатываясь привстала.

— Поди погрей её чего-нибудь, — велел наг стоявшей позади женщине.

— Ты уверен?

Мужчина хмыкнул, а потом вновь обратился к Рене:

— Скажи, как тебя зовут?

— Рена. Рена Р'хан Эйлос.

— Ну что, убедилась? — переспросил наг, женщина же смотрела на Рену широко распахнутыми глазами. Её удивление граничило с неверием.

— Как же так?! — воскликнула она.

— Чёрное Солнце взошло. Все змеи, наконец, уснули, — сообщил мужчина, а потом, ещё раз оглядев Рену, представился: — Р'хас Рехарт. Я ваш дальний родственник, сейлини Рена, и хранитель северного имения. А это моя жена Р'фир Адара.

Р'фир Адара всё ещё недоверчиво косилась в сторону Рены, но потом, резко развернулась и пошла. Видимо на кухню. Р'хас Рехарт довёл Рену до ближайшей комнаты, где забрал плотное одеяло и помог ей завернуться в него. Он так же отдал ей свою обувь, и что-то говорил про ванну, после того, как она немного согреется.

— Что со мной? — глухо спросила Рена, когда её усадили возле очага и дали в руки чуть тёплое молоко.

— Ты… ты что-нибудь помнишь? — начал осторожно Р'хас Рехарт.

— Я училась в Храме, а отец меня забрал, потому что приезжают иностранные гости, — поведала она, напрягая память. Чётких воспоминаний было немного, и она назвала первое из них. Всё прочее крутилось бредовым калейдоскопом, не выстраиваясь в общую линию.

— А что было потом?

Рена помотала головой. Перед её мысленным взором вспыхивали образы незнакомых людей. Во всяком случае, она их не узнавала. Смуглый мальчик, эльф, красивый наг, уродливая старуха, демоница. Их было так много! Этих лиц, людей и нелюдей.

— Не знаю, — прошептала Рена.

— Совсем не знаешь? — продолжал допытываться Р'хас Рехарт.

— А вы знаете? — Она посмотрела на него с надёждой, от мысленной чехарды уже начала болеть голова.

— Немного, — признал Р'хас Рехарт.