Чтение онлайн

По случаю назначения Ирода новым наместником Сирии и Аравии, Силлей прибыл в Иерусалим, чтобы засвидетельствовать царю Иудеи свое уважение и готовность верой и правдой служить ему и в его лице всей Римской империи. На обеде, данном Иродом в честь высокого гостя, Силлей познакомился с Саломией, которая по возрасту годилась ему в матери. Тем не менее он сразу влюбился в сестру царя, и во все время обеда не сводил с нее горящих черных глаз. Узнав, что Саломия вдова, он с разрешения Ирода пересел к ней и стал без устали говорить ей любезности. Саломия поначалу смущалась, бросала на брата извиняющийся взгляд, но в конце концов не выдержала напора красивого араба и стала отвечать на его любезности.

Обычный протокольный обед закончился неожиданно: Силлей, обратившись к Ироду, попросил у него руки и сердца его сестры. Саломия смутилась и залилась краской.

У Ирода не было решительно никаких оснований ответить арабу отказом. Скорее наоборот: он чувствовал вину за затянувшееся вдовство Саломии. Если первого своего мужа, калеку и врача Иосифа, казненного Иродом из-за необоснованной ревности к Мариамне, она откровенно ненавидела, хотя и родила от него дочь Беренику, ставшую теперь женой Аристовула, то этого нельзя было сказать о втором ее муже – гиганте-идумеянине Костобаре, от которого у нее росли вторая дочь и сын, и который также был казнен Иродом за предательство. Тем не меня Ирод не дал молодому полководцу прямого ответа, а сказал:

– Надо бы спросить мою сестру, согласна ли она стать твоей женой.

Саломия тотчас, как если бы ее уже спрашивали об этом прежде, сказала:

– Согласна. – И лишь тогда, поняв, что совершила оплошность, потупила взор и поджала губы.

Присутствовавшие за обедом родственники и близкие Ирода рассмеялись: они, как и Ирод, не могли не заметить, что между Саломией и Силлеем сразу установились короткие отношения, и неожиданная разрядка, наступившая вслед за предложением араба и поспешным согласием Саломии стать его женой, развеселила всех.

Через два дня Силлей возвратился на родину. При расставании он долго держал в своих руках руки Саломии и преданно смотрел на нее своими горящими глазами. А еще через три месяца он возвратился в Иерусалим в уверенности, что вернется на этот раз в родную Аравию не один, а в сопровождении жены. Как того требовал обычай и высокое положение в обществе невесты, на помолвку был приглашен новый первосвященник Матфий. Молодой, как и жених Саломии, но, в отличии от него, державшийся надменно, он, узнав, что Силлей принадлежит к иному, чем невеста, вероисповеданию, потребовал:

– Прежде, чем приступить к обряду венчания, тебе, Силлей, необходимо перейти в иудейскую веру. А для этого ты должен прямо сейчас отправиться со мной в Храм, где священники произведут над тобой обряд обрезания.

Статный красавец-араб смутился.

– Я не могу перейти в вашу веру, равно как не требую, чтобы невеста моя перешла в мою веру. Пусть останется все так, как есть: мы полюбили друг друга, а это главное. К тому же если я изменю моей вере и перейду в иудаизм, дома, когда я вернусь туда со своей женой, арабы побьют меня камнями.

– Ничем не могу помочь тебе, – холодно заявил Матфий. – По закону предков я, как первосвященник Иудеи, не могу дать своего согласия на брак иудейки с иноплеменником, который не желает перейти в веру невесты.

Ирод, выслушав молодого наглеца, впервые пожалел о том, что поспособствовал избранию его первосвященником. «Этот святоша еще наломает дров», – подумал он.

Отповедь, данная Матфием, не устроила и Силлея.

– Насколько мне известно, – самолюбиво сказал он, – от Соломона никто не требовал, чтобы все его семьсот жен, происходивших из разных племен и народов, не говоря уже о трехстах наложницах, непременно перешли в иудаизм. Скорее наоборот: с позволения Соломона каждая из этих женщин исповедовала ту веру, в которой родилась.

– Ты не Соломон, – отпарировал Матфий и, поклонившись одному только Ироду, покинул дворец.

Силлей почувствовал себя оплеванным.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – обратился он к Ироду.

Ирод развел руками.

– Я не смею вмешиваться в прерогативу первосвященника.

– Но ты царь! – воскликнул Силлей. – И, как царь, должен понимать, что, породнившись со мной, обретешь в глазах моих соотечественников куда как больший вес и авторитет, чем просто наместник. Моя родина, в сущности, уже теперь находится в зависимости от тебя, а когда мы породнимся, полностью перейдет в твое подчинение.

– Я не смею указывать первосвященнику, как ему следует поступать, – с сожалением повторил Ирод.

Желваки на красивом лице араба напряглись, и без того черные глаза стали совсем темными.

– Ты еще пожалеешь об этом, – сказал Силлей и, круто повернувшись и даже не посмотрев в сторону Саломии, никак не ожидавшей подобной развязки, вышел. В тот же день он покинул Иерусалим.

Взбешенная Саломия, успевшая к этому времени приготовить все необходимое для свадьбы, чувствовала себя оскорбленной не меньше своего несостоявшегося мужа. Чтобы ее труды не пропали даром и свадьба все же состоялась, она потребовала, чтобы брат выдал свою дочь Киприду, отвергнутую Ферором, за своего сына от Костобара. Ирод перевел взгляд со своей сестры на Ферору, и во взгляде этом Ферора прочел: что-то скажешь ты, братец, отвергший мою дочь? Не передумал ли жениться на Киприде, благо никаких расходов нести тебе не придется, как не придется особо заботиться о приготовлениях к свадьбе, – обо всем за тебя уже позаботилась Саломия.

Ферора догадался, о чем думает брат, но сказал другое:

– Я должен попросить, брат, у тебя прощения за то, что невольно стал виновником ухудшений твоих отношений с Александром, возведя на тебя оскорбительные подозрения. Что касается свадьбы Киприды с сыном нашей сестры, то, полагаю, брак этот не будет счастливым по двум причинам. Во-первых, сын Саломии еще слишком мал, чтобы быть мужем, и, во-вторых, есть опасность, что, став твоим зятем, он, повзрослев, станет притеснять Киприду за то, что по приказу ее отца был убит его отец Костобар.

Ирод почувствовал смертельную усталость от тяжести всех перипетий, в один день свалившихся на его плечи.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

Ферора ответил:

– Поскольку Саломия уже сделала все необходимое для свадьбы, выдай Киприду, перед которой я виноват не меньше, чем перед тобой, замуж за моего сына.

– За сына рабыни! – воскликнула Саломия, театрально заломив руки.

От этого жеста сестры Ирода передернуло. Он почувствовал отвращение ко всему произошедшему в какие-нибудь два часа в его доме.

– Будь по-твоему, – сказал он Фероре. – В качестве приданого для моей дочери я дарю ей к свадьбе сто талантов.

Этот злополучный день стал переломным во всей дальнейшей судьбе Ирода и его сыновей Александра и Аристовула. Ярость, клокотавшая в нем от не прекращающихся семейных неурядиц, вновь вспыхнула в нем чуть ли не во время свадьбы его дочери и сына Фероры. Кто-то из слуг, напившись вина, шепнул на ухо царю, что его любимые евнухи вступили в тайный сговор с Александром, подкупившим их огромной суммой денег.