Чтение онлайн

– Я возьмусь и деньги здесь не главное,– решительно выдохнула Анна, не скрывая своего возбуждения,– Чтоб вы знали, ваш Пронякин нанял моего бывшего мужа. Когда-то я имела глупость совершить ошибку, выйдя за него замуж. И даже взяла его фамилию.

– Так вы тоже Жук?– удивлённо тянет Милютина, с нескрываемым интересом разглядывая Анну, словно увидела перед собой природную аномалию,– Как интересно.

– Так интересно, что просто обхохочешься. Есть ошибки, за которые расплачиваешься всю свою жизнь,– слёзы невольно наворачиваются у Анны на глазах при воспоминании о нанесённой ей когда-то обиде,– Не знаю, как у меня получится разобраться с Пронякиным, но Жуку я хочу сделать так же больно, как он сделал больно мне.

Глава 2

– Я ведь, Витюня, сызмальства ко всякой работе приучен. Избу срубить – срублю. Печь сложить сумею. Из любой дряни конфету сделаю. Я своё первое предприятие открыл ещё в перестройку, до развала СССР,– надсадно хрипел Пронякин, ударяя себя в грудь, и в тоже самое время услужливо заглядывал снизу вверх в глаза художнику Охальцеву, желая произвести на него самое благоприятное впечатление. – Меня, поэтому, и Серёга Милютин так любил, что у нас с ним схожие судьбы. Все 90-ые под богом ходили, жизнью рисковали. А тут такое. Такое! До сих пор поверить не могу, что его с нами больше нет.

Охальцев, весь округлый и гладкий как тюлень, с седым ёжиком волос и аккуратной шкиперской бородкой, двигал бровями и, время от времени, важно тянул: «Да-а-а-а-с, однако-о-о-о»,– послушно подставляя рюмку под очередную порцию коньяка, которым его угощал Пронякин. Наконец, после очередного возгласа Пронякина о том, что он не может поверить, что Милютина с ними нет, Охольцев поскреб бороду и выдавил из себя:

– А я верю, что он мёртв. Слишком много людей желали ему смерти. Ты, Кирилл, не представляешь, скольким он жизнь сломал и скольких бросил на деньги. Если бы я был одним из них, я точно все бы отдал, чтобы отомстить. И здесь уже не вопрос цены, а вопрос принципа.

– Витюня, перед смертью он мне звонил и кричал в трубку, что его хотят убить. Что его жизнь в смертельной опасности. Он был так возбуждён, что не мог связно говорить. А знаешь, кого он подозревал в организации его убийства?– Охальцев пожал плечами и развел руками, жестом предлагая назвать имя.– Свою жену и дочерей! Представляешь?

– Не представляю,– испуганно икнул Охальцев и удивлённо вскинул брови вверх,– Я Марию тысячу лет знаю. Это на неё не похоже. Что угодно, только не убийство. Они с Милютиным, может, и не были идеальной парой, но на убийство она не способна. Чтобы убить, нужно, как минимум, быть способным пойти до конца, пересечь черту. На такое решаются только от отчаяния: те, кому уже нечего терять.

Пронякин загадочно улыбнулся и погрозил Охальцеву пальцем:

– Ты, Витюня, не знаешь самого главного,– тут он выдержал паузу и, налив Охальцеву в рюмку остатки коньяка из графина, медленно протянул,– Он-н-н-н лиши-и-и-и-л и-х-х-х наследства-а-а-а-а. Он всё завещал мне и его приёмному сыну Ивану. Во-о-о-о ка-а-а-а-к!

– Не верю-с, не может быть-с. С чего бы это-с?– выпучил на него от удивления глаза Охальцев.

– Мне об этом сам Милютин сказал. Зачем мне врать,– обижено отшатнулся от него Пронякин, держа в руках пустой графин из-под коньяка.– Его адвокат Орловский в курсе. После похорон должны были огласить завещание, но из-за моего демарша против вдовы и дочерей не стали. Побоялись, что все узнают, что я прав и у них всех троих был мотив его убить. Милютин мне сказал, что Марина ему изменяла с самого начала их брака, а дочери не от него.

– Тем хуже для тебя,– выпив коньяк залпом, выдохнула Оъхальцев,– Тем хуже для тебя.

– Это почему же?– удивился Пронякин.

– Все его наследство проклято. Его прокляли давно, лет десять-пятнадцать назад, и с тех пор проклятие это не давало ему покоя. Если все его имущество перейдёт к тебе, то значит перейдёт и проклятие. Я бы отказался.

– Ну уж нет,– стукнул Пронякин пустым графином о стол.– Я не из тех, кто верит в суеверия. Гарсон!– привстав, повелительное прикрикнул он официанту, подняв руку,– Ещё триста лучшего коньяка и что-нибудь закусить.

– А ты рисковый, Кирилл, у-у-у-у,– пожав с уважением Пронякину руку, выдохнул Охальцев, предвкушая продолжение застолья. – Совсем как Милютин. Говорят, он с самим дьяволом заключил сделку и душу ему продал, чтобы разбогатеть.

***

Мария Милютина допрашивала пасынка, не скрывая своего раздражения:

– Говори, гаденыш, что ты знаешь о завещании отца? Он тебе что-нибудь об этом говорил, когда ты с ним встречался на даче, где он от меня прятался?

Иван, приемный сын Милютина, молча сидевший перед ней, словно неживой, смотрел себе под ноги и вспоминал свою последнюю встречу с отцом, перед тем как найти его мертвым.

– Они рано или поздно узнают, что я здесь,– все время кричал Милютин, мечась по дому, не находя себе места, словно раненный зверь,– Я не удивлюсь, если они убьют меня. Моя жизнь под угрозой. Я их боюсь. Нам нужно срочно отсюда бежать. Срочно! Осмотри окрестности вокруг дома, пока я буду собираться, не следят ли за нами. Если заметишь что-либо подозрительное, сразу беги обратно. Если я попаду в руки твоей приемной матери, мне не жить. Слышишь меня! Слышишь!

Иван отчетливо помнил стакан воды, который поднес отцу, в который предусмотрительно накапал изрядную порцию успокоительного, и как тот жадно пил воду, захлебываясь от волнения, и не мог остановиться. Это отчаянное «Слышишь меня! Слышишь!» все никак не замолкает в ушах у Ивана, хотя прошла уже целая неделя с тех пор, как отца похоронили. Мачехи Иван не боялся, он чувствовал, что это она его страшится по-настоящему, впадая в бешенство от собственного бессилия перед ним.

– Здесь все принадлежит мне,– дерзко взглянул он ей в глаза и растянул губы в вымученную улыбку.– Так сказал мне отец.

– Сволочь!– в ярости ударила его по щеке Милютина, не сдержав своего гнева.

***

Когда Милютина нашли мертвым на даче, он сидел в кресле, запрокинув голову и положив руки на стол. Нашел его полицейский патруль, который отправили проверить анонимный звонок, поступивший диспетчеру, что в дачном поселке в окрестностях Истры произошло убийство. Патруль состоял из старшины Бездольного и младшего сержанта Отченашева.

Пока Бездольный разговаривал по телефону, докладывая о найденном трупе, Отченашев осмотрел мёртвого со всех сторон и заметил, что из-под правой ладони мертвеца торчит клочок бумаги. Он его осторожно вытянул и показал Бездольному. На бумаге было карандашом накарябано «Меня убили. Это сделал я»,. Не прерывая телефонного разговора с диспетчером, Бездольный взял у младшего сержанта найденную им записку и смял в комок, засунув в задний карман своих форменных брюк.

– А как же улика?– попробовал возразить Отченашев, на что старшина пригрозил ему кулаком и, закончив говорить по телефону, объяснил:

– Нам не нужны улики в деле, которое не имеет перспектив быть раскрытым. Пусть следователь с судмедэкспертом сами решают, зажмурился он или ему помогли. А мы с тобой здесь ничего подозрительного не видели.

Глава 3

– Богатые – они потому богатыми называются, что богато живут,– Варсонофьев передвинул на столе пепельницу к себе поближе и раздавил в ней окурок своей сигареты,– Не знаю, Андрей, что ты хочешь найти, но здесь тебе ничего не светит. У нас в Истре богатых не убивают, у нас богатые сами умирают.