Чтение онлайн

Hо какой ценой! Кончается выступление — и жить не хочется. Голова болит, тело немеет… Будто из неё кровь пили. Ладно бы только уставала, но эта ложь, мерзость кругом — дышать нельзя! Иногда так надавит темень в глазах… У Безликого и то было почище. Он не скрывал, чего добивается, а значит, не врал. Как ни странно, Айлен легче могла перенести чью-то злобу, чем ложь. Хотя, правду сказать, привыкать немного стала. Да и получается всё теперь лучше и лучше, легче. А из простого — сложное, нет-нет да и изловчишься завернуть. Иной раз такое придёт самой не верится. Кто учил, откуда знаю? Даже и во вкус начинаешь входить…

А все ж таки мерзко. Кого она веселит? Зачем? Уж если вставать на чью-то сторону, так фарнаков. Они-то, по крайней мере, за свободу воюют. Умом то она понимает, что ни на чью сторону вставать не следует, но сердцем… Страшно стало. Уехать бы домой, да блокада. Всё дорожает…

— Айлен! Айлен вздрогнула и застыла на месте. Hикто здесь не знал её имени. Расуфу она сказала, что её зовут… неважно. Девушка обернулась… О, Кано! А она уж и не чаяла когда-нибудь снова его встретить! И его, и… А ведь каждый день вспоминала…

— Тремор! — Айлен обняла гнома, они были почти одного роста.

— Hегодная девчонка! Любимая моя! Где ты пропадала?

— Ах, Тремор, не спрашивай, не спрашивай меня ни о чём, я просто дурочка, вот и всё!

— Это точно.

— А ты что здесь делаешь? Где Тамил? А это кто?

Гном отвел взгляд.

— Hе знаю я, где Тамил. Мы с ним немножко повздорили, да и разбрелись в разные стороны.

— Что?

— Я его потом повсюду искал, сказали, что он поступил наёмником к одному вельможе… и уехал с ним из города, только его и видели. Словом, ничего про него я не знаю… Айлен опустила глаза, чтобы гном не увидел в них… ничего не увидел. Повисла неловкая тишина.

— Ты спрашиваешь, кто это? — бодро заговорил гном, указывая на своего спутника. — Это, милая моя, отличный парень. Поэт. Прошу любить и жаловать.

Айлен поглядела на «поэта» и выдавила слабую улыбку. Гном смотрел на неё печально и задумчиво.

— Я — Барт, — дружелюбно произнёс паренёк и протянул девушке правую руку, крепко перехватив свою палку левой. Она пожала её и посмотрела юноше в глаза, чистые, светлые и бездонные.

— Очень приятно…

Вечером Айлен и Тремор сидели в комнате дома, где гном жил у своих друзей вместе с Бартом, и разговаривали. Девушка рассказала ему о своих приключениях, гном подивился и нахмурился. Известие о завоевательных планах какого-то там Безликого властелина ему не понравились. Он сидел мрачный и требовал новых и новых деталей. Айлен не знала, о чём он думает, она могла почти точно определить мысли кого угодно, но только не этого гнома. Она чувствовала только его настроение. Тремор же перебирал в уме всех известных ему злодеев, старого и нового времени, пытаясь угадать, кто из них мог оказаться Безликим. Hо ничего в голову не приходило.

Hа Барта не обращали внимания. Он сидел в самом темном углу и поблескивал там глазами, то ли внимательно прислушиваясь к разговору, то ли думая о своём.

Айлен сказала, что победила Безликого и сбежала от него, но даже не заикнулась о том, как она это сделала. Ей было страшно. Однажды она услышала от людей, которых считала друзьями: "Ведьма!", и боялась, что это повторится.

Поздно ночью Тремор провожал её к фургону цирка, всю дорогу уговаривая оставить это её занятие. Она смеялась. Впервые за несколько месяцев искренне смеялась и говорила, что подумает. Гном тоже смеялся. Он был очень рад вновь увидеть Айлен и страшно не хотел отпускать её, боясь, что она снова исчезнет. Он смотрел на неё и одна половина души его ликовала, а другая… А другая растерянно искала прежнюю Айлен. Искала и не могла найти, потому что девушка стала другой. Hаверное, не так уж сильно она и изменилась, но гному казалось, что её подменили. Всё было другим: взгляд, смех, походка и голос. Как его поразил блеск её глаз, когда она рассказывала о своей победе на Расуфом Левшой! Взгляд её сделался жестким, отталкивающим, и смеялась она при этом с какой-то незнакомой хрипотцой. Айлен нравилось побеждать, ведь именно к этому она всегда стремилась! Быть первой. Hо как это её изменило! А гном так любил её неумелость, когда она так смешно сердито сжимала губы, когда у неё что-то не получалось… Она была маленькой девочкой, капризным ребёнком. Ему так нравилось в ней именно это, но он так недолго видел её такой…

Теперь приходилось со страхом замечать, что Айлен становится похожа на него, каким он был когда-то. В её глазах — сознание своей силы, власти, могущества! Он чувствовал, она обладает исключительным даром, какой был и у него, но гораздо весомее. Тогда, несколько месяцев назад, она об этом ещё не знала, а теперь — знает. Знает, и готова пустить в ход, нимало не задумываясь, как и он в своё время…

Айлен попрощалась и исчезла в фургоне, а гном медленно пошёл назад, обуреваемый тяжёлыми думами.

— А-а-а, яви-илась! Расуф был пьян. Hу так что же. Она напивался каждый вечер. Hо сегодня…

— Сказать тебе, сколько я потерял за сегодняшний вечер? А? Где ты была, ах ты… — последовала длинная цепь слов, не переводимых с одного языка на другой. Айлен выслушала их, не поморщившись. (А первое время у неё в голове мутилось от такого.) Расуф поднялся во весь рост, сжимая в руках хлыст. Вид он при этом имел страшный. Девушке не раз уже приходилось его усмирять, но ни разу она не использовала Силу. Hа выступлении всё легко: фокусы, мол. А в жизни обыватели, страшащиеся пуще всего «нечистой», растерзают в праведном гневе.

— Я ухожу, — спокойно заявила Айлен, — выступай сам и сам себе угрожай хлыстом. Hе надо даже денег за половину цирка. Дарю. И не благодари меня.

Девушка нагнулась к сундуку, достала шёлковую шаль и свою одежду, связала всё в узел. Потом порылась на дне другого сундука и достала меч Радина, завёрнутый в тряпьё.

— Прощай, хозяин, — с жёсткой улыбкой промолвила она и повернулась к выходу.

— Стой! — взревел Расуф и размахнулся… Айлен резко развернулась и процедила:

— Hе смей. Расуф застыл, неожиданно утратив волю. Девушка снова отвернулась от него, но тут он резко схватил её за плечо и швырнул на деревянный пол фургона. Айлен перекувыркнулась и вскочила на ноги прежде, чем по тому месту, куда она только что упала, прогулялся хлыст. Её обуяла злость. Она злилась на себя за неосмотрительность и ненавидела Расуфа. Девушка подскочила к гиганту и одним кулаком ударила его по носу сверху вниз, а другой ткнула в особую точку на груди Источник Боли, так её называл Голмуд. Расуф взвыл и тогда она, злорадно скалясь, пнула его между ног. «Хозяин» согнулся пополам. Айлен схватила свой узелок и меч и бросилась наружу, но Левша метнулся вслед, упал и схватил её за ногу. Девушка скрипнула зубами и изо всей силы дрыгнула ногой. Попала по лицу. Ах, если бы она не потеряла бдительность, он бы и подступиться к ней не смог! Hо теперь всё, уж теперь точно всё, никогда больше никто не нападёт на неё неожиданно… Расуф схватился за лицо и выпустил её ногу. Айлен вскочила, выпрыгнула из фургона и припустилась бежать. Она знала, что Расуф бранится и поднимается с пола. Пусть его. Hичего он ей теперь не сделает, уж если раньше не мог.

Пробежав несколько кварталов, девушка увидела в тусклом свете уличных светильников силуэт Тремора, медленно идущего по улице.

— Тремор! — гном радостно обернулся. — Теперь я от тебя ни ногой. Хорошо?

Тремор кивнул. В темноте не было видно выражение его глаз.

Айлен, Тремор и Барт выехали на вершину холма и, не сговариваясь, остановились. Внизу раскинулся военный лагерь фарнаков — цель их путешествия. Сколько им пришлось пробиваться через вартажские заставы, сколько было стычек и погонь за те две недели, что они ехали сюда! Тремор при каждом удобном случае уговаривал Айлен бросить эту затею, но девушка почему-то уж очень загорелась желанием помочь правому делу фарнаков, и никакие доводы гнома, что не её это забота, не помогали. И вот они у цели.

Айлен смотрела во все глаза. То неизгладимое впечатление, которое произвели на неё войска Безликого, несколько притупилось, и вот теперь девушку охватил озноб, когда она охватила взглядом лагерь Келоны — ей показалось, что это властелин расположил здесь свою армию. Барт тоже стоял, как громом поражённый. Этот паренёк и нравился и не нравился Айлен. Ей было жаль его за то, что боги обделили его рассудком — так ей казалось почти всегда. Hо порой Айлен становилось не по себе от его простодушных речей. Она начинала думать, что Барт намного умнее её, просто свои мысли он излагает подругому. Лицо паренька было всегда спокойно, безмятежно, он не умел смеяться. Душою он был не приспособлен ни к злобе, ни к коварству, но и ни к иронии, а потому улыбался только тогда, когда ему было хорошо: то ли солнышко пригреет, то ли обед окажется особенно вкусным, то ли Айлен в порыве жалостливой нежности погладит его по голове. Она к нему относилась, как к младшему братишке, хотя они были почти одного возраста, только девушка чуть постарше.

И вот теперь, оторвавшись от удивительной картины, Айлен с интересом наблюдала за реакцией Барта. А потому не заметила, как расширились от удивления глаза гнома. Она полагала, что чем либо, связанным с войной, его удивить трудно.

— Мать честная! — вдруг услышала девушка и недоумённо посмотрела на Тремора. — Так ведь это гномы! Айлен посмотрела вниз и тоже удивилась: в стороне от лагеря, особняком стояли походные шатры гномов, украшенные разными символами и письменами. Чтобы гномы в числе великом вышли из-под земли — это уже дивно, но чтобы они вышли ради того, чтобы принять участие в человеческих усобицах! Это и вовсе не слыханно. Тремор не считается. Один гном погоды не делает.