Чтение онлайн

Тяжело вздохнув, юноша решил не унывать и попросту расслабился. В конце концов он был сильнейшим среди однокашников. Если надо, то и в цепях побежит или запрыгает… Это уж как получится. Даже если для этого придётся задействовать все свои резервы.

Неожиданно вспомнилась фраза про семь минут. Внутри тревожно дрогнуло сердце. Нахмурившись, юноша попытался понять, к чему, собственно, эти слова относились. Но воспоминание было стёрто, словно свежая краска рукой. Зато припомнилась странная барышня, пытающаяся внушить мысль о том, что препод плохой и его стоит убить. Это было давно… Или недавно?

Вздрогнув, Тарис неожиданно сел. Как так получилось, сам не заметил. Смахнув с глаз упавшую чёлку, отметил раскалённый наручник на руке с обрывком дымящегося звена. Вот же ж, опять контроль ни к чёрту. Сорвав голыми ладонями раскалённые браслеты и отбросив их в сторону, заставил себя забыть о неприятном жжении. Надо было освободить ещё и ноги. Однако нервное напряжение уже спало — и цепи на ногах не хотели поддаваться так просто.

Потянуло палёным. Растерянно оглянувшись, Тарис нервно сглотнул: за его спиной, на пружинистом полу, уже начал разрастаться костерок.

Наверное, не стоило бросать туда раскалённые браслеты…

— Опять напортачил, — прошептал он сам себе и попытался вспомнить, что стоит делать в таких случаях. Отчего-то в уме нарисовался только праздничный торт, украшенный яркими свечами, да улыбчивая воспитательница со своим смешным подначиванием: «Дуй, Тараська, дуй!»

Не особо заморачиваясь раздумьями на тему, а правильно ли будет так поступать, Тарис набрал полные лёгкие воздуха и подул. Пламя взметнулось и… полезло на стену, Лаен отшатнулся. Наверное… дуть не следовало.

Эти сутки Алек Швецов запомнит надолго. Главврач основной и единственной Леополиской больницы не просто знал это. Он был в этом уверен на все сто процентов. Потому что не каждые сутки, да и не каждый год, здесь происходят такие забористые происшествия. И дело даже не в визите советника, шефа полиции и префекта, не в отмывании студента исторического от чужой крови и попытке самоубийства рыжей девчонки.

Стоя на автобусной остановке поздно ночью, главврач Швецов удивлённо смотрел на пожар, вспыхнувший на седьмом этаже его родной больницы. Яркие языки пламени вырывались сквозь единственное узкое окошко палаты психиатрического отделения…

Кэйт Свон лежал в кровати ровно до тех пор, пока за Мартой не захлопнулась дверь, а шаги не стихли.

Её квартира ничем не выделялась среди прочих жилых помещений. Три комнаты, одна из которых отведена под спальню, а другая под кабинет. Третья была гостиной. Многофункциональная мебель не самой дешёвой модели. Спрятанный в широкий шкаф кухонный гарнитур, наталкивал на мысль, что хозяйка готовила редко. А убиралась ещё реже. Кабинет обрадовал книжными полками и пылью, толстым слоем лежащей даже на рабочем столе. Заходили сюда нечасто. Можно было решить, что квартира не её, но одежда, грязная посуда и полный холодильник полуфабрикатов говорили об другом.

А пыль мешала. Ни к чему не притронешься, в ящик не глянешь. Книги особенно привлекали внимание. Старые, потрёпанные. Некоторые с подпалинами, словно пережитки прошлого.

Не удержавшись, без пяти минут бывший следователь потянул одну из них и осторожно открыл. Пожелтевшая бумага казалась хрупкой. Но легкое, не шершавое скольжение под пальцами явно говорило о том, что книга обработана фиксирующим раствором. Едва различимый химический запах был тому подтверждением.

Рыться в комнатах долгожителей Свону ещё не приходилось. А причина была веской. Всё никак не шло из головы то, как Лэйн сняла внушение.

Ответ на это был один и совсем не радужный. Если присобачить к нему предположение дэ Руж и её нездоровое желание повременить с рапортом о телепатических воздействиях… вырисовывается неприятная картина.

Свон нахмурился… Об этом стоило доложить куда следует. Но сможет ли он подтвердить свои слова к следующему утру? Вдруг голову отрубят, как той красивой незнакомке? Кто-то же это сделал, даже города покинуть не успела.

А что, если это свои? Хоть та же Лэйн или дэ Руж. Может ли эта чёрная феминистка отмахнуть кому-то черепушку? Он невольно коснулся собственной шеи и сглотнул. Перспектива так себе. К префекту и его адъютанту не подкопаешься просто так. Долгожителям многое спускают.

Дэ Руж, к примеру, единственная сидит на своей должности бессрочно и не сменяется уже которое десятилетие. В других полисах такого никогда не наблюдалось. Кэйт не спорил. До недавнего времени в Леополисе соблюдался порядок, жаловаться было не на что. Хотя имелось одно «но»: Клэр дышала в затылок каждому. Она меняла неугодных людей как перчатки, тасуя и перетасовывая, пока не добивалась идеального послушания. Всегда брала на должности мужчин и мяла своим каблуком с особым упорством.

Нравилось? Нет. Кэйт прибыл под её руководство совсем недавно, всего полгода назад. Но ощутил давление в полной мере. Теперь же непонятно куда и податься. Застрял.

Внимательно перелистав книгу, Свон отправил её назад на полку и нахмурился. Увиденное оказалось исторической сводкой столетней давности. Тема — «Экологические войны и Перелом». Все триста страниц отпечатались в его памяти так, словно он учил их не одну неделю. Теперь же полученная информация медленно переваривалась мозгом. Чисто на автомате он сравнивал ее с остальными сводками об этом периоде. Разнилось многое, и это слегка озадачивало. Сменилось только два правителя, а уже столько несоответствий в основных моментах прошлого. Подмена истории, политика.

Чему же будут учить ещё через сто лет? Потянул следующий томик и невольно нахмурился, увидев дату. Эта книга оказалась намного старше и, похоже, была мемуарами…

Кэйт Свон оглянулся и присел за рабочий стол. Осторожно раскрыл книгу перед собой. Мемуары он копировать не любил. Их хотелось читать и думать. Вклинивая в свою идеальную память собственные соображения по мере прочтения.

Образ величественных городов раскрывался перед его внимательными глазами. Война дышала гарью и болью. Чужая жизнь проживалась как своя собственная, и казалось, нет ничего, кроме ужасов, наблюдаемых обычным немодифицированным человеком. Первые генетические опыты уже вошли в обиход. Сеть интернет начинала сбоить в работе. А юные уродцы наполнили человеческие армии.

Автор так и писал, словно выплёвывал: «Уродец».

Человеческий уродец был сильнее андроида. Он обладал той гибкостью ума, которой не могла похвастаться даже самая сильная самообучающаяся система. Уродцы плодились и порождали ещё большие уродства. Телепатия, внушение, телекинез, пирокинез… Это была малая часть того, что влилось в экологическую войну и рассекло историю пресловутым Переломом…

Результаты его перерабатывали даже сейчас, уничтожая остовы городов один за другим, перебирая их по кирпичику и вытаскивая всё ценное, что могло ещё сослужить службу. Человечество уже давно ничего не создавало, только перерабатывало, живя муравейниками на оставленных предками свалках.