Чтение онлайн

6.2212 Можно сказать, что благодаря указанным обстоятельствам я стал «ощущать» себя как некий «микрокосм», что, конечно, абсолютная ерунда. Я никакой не «микрокосм», но то, что принадлежа Миру (т. е. фактически будучи Миром), является Миром себе собою.

То есть, говоря совсем грубо, но определенно: я сам [Мир] являюсь себе [Миру] собою [Миром]. И поэтому странно говорить о том, что я – это какой-то «микрокосм», ибо я – Мир, и я бы был [есть] Им, если бы не являлся Миром мне мною.

6.2213 Иными словами, благодаря рефлексии, а также моей лингвистической картине мира и моей возможности опосредованно влиять на континуум моего существования, я ошибочно принимаю себя за нечто, что, как и Мир, есть, но само по себе, как нечто «самобытное», – «микрокосм». Моя потребность [производное суждение] сообщить другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее] свою «инаковость» («индивидуальность») – абсурдна, поскольку совершенно бесперспективна, нелепа и вдобавок предпринимается посредством предметно-содержательной коммуникации, совсем к тому не предназначенной.

6.222 Таким образом, моя потребность [производное суждение] сообщить свой «микрокосм» другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее], с одной стороны, и невозможность содержательной коммуникации (ни в каком ее виде), с другой, вынуждают меня искать некие «объяснения» возникающим трудностям взаимодействия с другими [существами, способными воспринимать мои знаки как означающие].

6.2221 Для решения этой «проблемы» я использую «этические категории» [мнимо-означающие], которые не имеют под собой никаких действительных означаемых [суждений, контактов моей схемы мира и моей схемы меня] и потому могут толковаться мною как угодно (ограниченные лишь разного рода условностями, контекстуальными анклавам и проч.).

(То, что я означиваю свой страх перед старшим, более опытным и властным лицом (точнее – страх боли) [исходное суждение] словом «уважение» [означающее], а свой страх быть убитым (точнее – страх боли) [исходное суждение] определяю как «этическое» – «не убий» [компиляция означающих] (и эти примеры можно продолжать), есть, на самом деле, лишь сложная игра моего континуума существования и моей лингвистической картины мира. Проблема в том, что соответствующие «этические категории» [знаки, означающие, высказывания, компиляции означающих] предполагают, что «представляют» иные означаемые [производные суждения], нежели те, которые, в действительности, были ими таким образом «представлены» [исходные суждения]. Именно это позволяет определять «этические категории» как мнимо-означающие.)

Понятно также и то, что попытки использовать «этические категории» с тем, чтобы реализовать мою потребность [производное суждение] сообщить свой «микрокосм» другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее], не только не ведут к удовлетворению этой моей потребности (что было бы возможно в случае контакта моей схемы мира и схемы себя другого [существа, способного воспринять мой знак как означающее], что невозможно), но создают дополнительную трудность, которая ошибочно кажется мне разрешимой, хотя на деле она просто «освобождает» меня от решения первой (попытки сообщить свой «микрокосм» другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее]), «заслоняя» ее собственной неразрешимостью.

6.2222 «Этика», таким образом, – это попытка решить проблему моей замкнутости в себе [контакты моей схемы мира и моей схемы меня, моя лингвистическая картина мира], выражающуюся в невозможности содержательной и предметно-содержательной коммуникации, через создание таких мнимо-означающих, которые создают иллюзию моего «выхода» из этой замкнутости.

Поскольку же данная «проблема» подобным образом решена быть не может, а ответственность за ее решение я взял на себя (тем, что создал эту «проблему» и принялся ее решать средствами моей лингвистической картины мира), то невозможность содержательной коммуникации (продиктованная характером моих [значение] отношений с другими вещами [значениями], явленными мне Миром, а именно – комплементарность значений моей схемы мира и моей схемы меня), а также невозможность предметно-содержательной коммуникации оказываются тем действительным проблемным эпицентром, который поддерживает всю мою бессмысленную и бесполезную работу по решению «этических проблем», распространившуюся не только на мою лингвистическую картину мира [компиляции означающих], но и на мои суждения [контакты моей схемы мира и моей схемы меня].

6.2223 «Общественная мораль» – дело невозможное из-за невозможности предметно-содержательной коммуникации, а все мои высказывания [компиляции означающих], которые я полагаю «общественными», суть – мои высказывания [компиляции означающих]. И более того, само высказывание [компиляция означающих] «общественное высказывание» – суть, полная бессмыслица, поскольку оно может принадлежать только говорящему, однако, такого говорящего, как «общество», нет и быть не может, но говорят конкретные люди, высказывания [компиляции означающих] которых, ко всему прочему, не могут быть мною правильно истолкованы.

Однако, моя лингвистическая картина мира [компиляции означающих] скрывает невозможность предметно-содержательной коммуникации, поскольку разные люди пользуются одними и теми же словами (или знаками, их заменяющими), полагая при этом, что имеют в виду [означивают] таким образом одни и те же вещи [значения].

В действительности мое «моральное поведение» – суть суждения, образованные в процессе непосредственного опыта. До тех пор пока я способен толковать высказывания [компиляции означающих], адресованные мне, в соответствии с требованиями (условностями) иерархической сети моей лингвистической картины мира, я «принимаю» эти высказывания [компиляции означающих], не отдавая себе отчета в том, правда, что я «принял» не чужие, но собственные высказывания [компиляции означающих].

С другой стороны, мне можно навязать любые высказывания [компиляции означающих], сообразуясь (прагматично «манипулируя») с моими форпостами веры. В данном случае, подобные высказывания [компиляции означающих], вследствие моей веры им [форпосты веры], способны стать моим опытом [контакты моей схемы мира и моей схемы меня], инициированным моей лингвистической картиной мира, и формировать мои производные суждения [континуум содержательности], противоречащие исходным суждениям моей схемы мира и моей схемы меня. В этом случае неизбежно возникают противоречия континуума существования (между производными и исходными суждениями [контакты моей схемы мира и моей схемы меня]), которые оказываются уже не «общественной проблемой», которую, как предполагается, должна разрешить «общественная мораль», но моей собственной. (Здесь не место разъяснять иллюзорность «общественных проблем» и то, какие действительные «проблемы» для «общества» создает решение «его» «проблем».)

«Мораль», таким образом, решает проблемы «общества» за счет его членов, а потому просто не может быть «гуманной».

(Здесь стоит, впрочем, отметить, что поскольку «общество» – образование виртуальное, то решение «проблемы», предполагаемое «моралью», столь же виртуально. Проблемы же, возникающие вследствие описанных аберраций у конкретного человека, – действительны и насущны. Прагматика в очередной раз оказалась непрагматичной.)

6.223 Таким образом, посредством предметно-содержательной коммуникации я пытаюсь сообщить другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее] свою «инаковость» («индивидуальность», «микрокосм»), не замечая того, что я не «микрокосм», но Мир, явленный мне мною.

6.2231 Содержательная коммуникация невозможна, а возможно лишь содержательное взаимодействие. При том, что само содержание при этом взаимодействии не «переносится» в континуум существования, схему мира другого [существа, способного воспринять мой знак как означающее], а лишь оказывает влияние, т. е. способно вызвать некие изменения в содержании другого [континуум существования], впрочем, эти изменения произойдут в соответствии с его – другого [существа, способного воспринять мой знак как означающее] – конфигурациями содержательности [континуума существования] и иерархическими сетями [лингвистическая картина мира].

6.2232 Очевидно, что я ошибочно использую знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее], пытаясь осуществить содержательную коммуникацию между мной и другим [существом, способным воспринять мой знак как означающее], поскольку знак – суть, предметно-содержателен [мои компиляции означающих, мои толкования, мои реестры свернутых функций, иерархическая сеть моей лингвистической картины мира].

6.2233 И, наконец, мне нечего сообщать другому [существу, способному воспринять мой знак как означающее], что бы не было ему известно, поскольку я – Мир (а не «микрокосм»), явленный мне мною, равно как и он этот Мир, но явленный ему им, а потому – что Мир может сообщить Миру?