Чтение онлайн

Реальная власть в Штатах с 1913 года – с момента принятия закона о Федеральной резервной системе, позволяющей частной банковской структуре печатать бумажные доллары, – принадлежала финансовой олигархии, состоящей из семей Рокфеллеров, Варбургов, Шифов, Кунов, Леебов и Ротшильдов, плюс «второй эшелон», состоящий из еврейских «талантливых юношей», готовых на все и лишенных каких бы то ни было моральных принципов, которые, как известно, только мешают бизнесу. Все рычаги влияния на общественное мнение принадлежали этим «некоронованным королям» Америки, и они – и ТОЛЬКО ОНИ – решали, кто из публичных политиков будет президентом, кто – государственным секретарем, кто – министром обороны или генеральным прокурором. Эта система, кстати, успешно существует в США и сейчас, и посему разные забавные россказни о том, что очередной клоун в Белом доме что-то может решать, суть смешные байки, и не более того. При каждом американском президенте всегда есть своеобразный «комиссар», который и дает ему «ценные советы», ослушаться которых президенты обычно не рискуют. Потому что судьба Гарфилда, Мак-Кинли и Кеннеди у всех на слуху…

Советник президента США Бернард Барух

Таковым «комиссаром» при президенте Рузвельте и был Бернард Барух – прожженный спекулянт и матерый аферист, напрочь лишенный разных ненужных сантиментов типа совести. Этот человек, разумеется, вместе со своими подельниками Шифом и Варбургом, использовав закон о Федеральной резервной системе, в 1929 году организовал биржевой крах, скупив акции ведущих американских компаний по бросовым ценам, что позволило ему и его подельникам сосредоточить экономическое могущество Америки в руках еврейской финансовой олигархии (отодвинув на вторые роли ранее могущественных Морганов и разных прочих Фордов). И именно этот человек формулировал «пожелания» Владетелей Америки, обращенные к исполнительной власти, главным из которых было: не прекращать войну против Германии до полного и окончательного ее сокрушения, вне зависимости от того, чего это будет стоить народам «антигитлеровской коалиции» и сколько миллионов жертв придется принести ради того, чтобы осуществилась эта формулировка. Германия должна быть повержена ниц, безжалостно наказана за попытку вырваться из ярма вненациональной финансовой олигархии и отказаться от правил, выработанных Мировым Капиталом, и плевать финансовому интернационалу было на то, что из-за этого человеческая кровь будет литься рекой… На судьбы людские им всегда было плевать.

*

Естественно, далеко не все в элите США были согласны с таким безумным решением, и бывший президент Герберт Гувер, и Аллен Даллес, руководитель женевской резидентуры (по сути, глава внешней разведки Штатов) Бюро Стратегических служб (ставшего впоследствии Центральным разведывательным управлением), и Уильям Буллит (бывший до 1940 года послом во Франции и близко общавшийся с Рузвельтом) были категорически против принципа «безоговорочной капитуляции», правда, по разным причинам. Но из-за различий во взглядах противники этой формулировки так и не смогли создать единый «фронт», в результате чего президент США благосклонно отнесся к пожеланию финансовой олигархии уничтожить Германию.

Что характерно, евреи, стоящие во главе США (давайте не будем грешить политкорректностью и называть вещи своими именами), понимали, что «безоговорочная капитуляция» приведет к серьезным проблемам у их единоверцев в Европе. В апреле 1943 года в Нью-Йорке была даже организована «Срочная конференция по спасению европейских евреев» – и что? И НИЧЕГО! Эта конференция почти единодушно поддержала требование «безоговорочной капитуляции», против оказался лишь один человек – по иронии судьбы, единственный НЕ еврей из числа руководителей конференции – Герберт Гувер… Сходняк американских евреев порекомендовал американской армии бомбить концентрационные лагеря, дабы заключенные могли невозбранно сбежать из-под охраны (правда, не сказав, куда), а также поддержал эмиграцию евреев из Европы во время продолжения военных действий – весьма, надо сказать, нетривиальное решение… Хочу заметить, что немцы до войны всячески приветствовали эмиграцию евреев из Германии, но немецкое предложение по эмиграции европейских евреев, представленное Адольфом Эйхманом в Лиссабоне в 1940 году и еще раз – в Берлине в 1941 году, не принесло никаких результатов, а уж после вторжения вермахта в пределы СССР пути эвакуации евреев из охваченной войной Европы и вовсе были начисто перекрыты. Те же несчастные, которым все же удавалось сбежать от войны, далеко не всегда достигали заветного мирного берега. И совсем не немцы тому виной…

25 ноября 1940 года французский лайнер «Патриа» был подожжен и потоплен английскими военными кораблями вблизи Хайфы. Тогда погибло 2875 евреев. В марте 1942 года британцы запретили высадку в Палестине с немецкого парохода «Штрума» 769 пассажиров-евреев из Европы. Вскоре после этого пароход затонул; спасся только один человек. Но кто такие для нью-йоркской финансовой олигархии какие-то европейские евреи? Конкуренты, и не более того! Таких и утопить не грех…

*

Решение о принятии англосаксами в качестве modus vivendi идущей против Германии войны принципа «безоговорочной капитуляции» в Германии вызвало весьма разнонаправленную реакцию (оглашен этот принцип был 24 января 1943 года на пресс-конференции, завершающей «саммит» в Касабланке, иными словами, немцам было публично предложено: «Сдохните, суки!»). Истые национал-социалисты на это лишь скрипнули зубами: «Мы так и знали!» – остальные немцы, много более склонные к конформизму (а таковых даже в руководстве Германии было изрядно), растерянно развели руками: «Ну ты подумай, что творят!» Но ни те, ни другие не знали, что можно предпринять в данной ситуации. Впрочем, выхода для Германии в данных условиях НЕ БЫЛО в принципе – Черчилль и Рузвельт (вернее, их Хозяева) оставили немцам лишь одну возможность – геройски умереть…

Нельзя сказать, что ВСЕ вожди Третьего рейха после публичного оглашения англосаксами принципа «война до последнего немца!» согласились с тем, что отныне у них есть лишь одна стезя – война до полного уничтожения Германии. До Касабланки (да и много позже нее) среди германской «номенклатуры» находилось немало людей, изо всех сил пытавшихся переломить худую судьбу Третьего рейха и выторговать – неважно, на каких условиях – ему право сохранить хоть малую толику суверенитета после поражения в идущей войне (а о том, что поражение неизбежно, говорил уже 29 ноября 1941 года министр вооружения и боеприпасов Германии Ф. Тодт: «в военном и экономическом отношении Германия войну уже проиграла» (К. Reinhardt. Die Wende vor Moskau. S. 184). Но все эти попытки натыкались на глухую стену…

Руководитель абвера адмирал Вильгельм Канарис

Джордж Ирли, американский посол в Софии, а затем, после объявления войны Болгарией Соединенным Штатам, личный представитель Рузвельта на Балканах, – в начале 1943 года получил письмо от адмирала Канариса, а затем встретился с ним лично. В приватном разговоре с журналистом Седриком Солтером (бывшим тогда корреспондентом «Дейли экспресс» в Турции) Ирли «заметил, что вопрос шел о проекте мирного договора, намеченного Канарисом, хотевшим, чтобы этот проект обсудили в Америке» [13] . По словам Солтера, письмо Канариса Ирли было написано во время конференции в Касабланке. Также имеется подтверждение Аллена Даллеса, что представитель Канариса в Берне Гизевиус в январе 1943 года настойчиво пытался узнать у представителей швейцарской резидентуры Бюро Стратегических служб, каковы могут быть условия мира, предложенные союзниками. С января по апрель 1943 года в Швейцарии состоялись переговоры между главой бернской резидентуры Бюро Стратегических служб США, с одной стороны, и агентами главного управления имперской безопасности и министерства иностранных дел Германии – с другой. В одной из бесед Даллеса с М. Гогенлоэ, немецким аристократом, близким к правящим кругам Германии, Даллес выразил согласие с тем, что «федеративная Германия, подобная Соединенным Штатам, будет лучшей гарантией порядка и восстановления Центральной и Восточной Европы». Шеф Бюро выдвинул также идею создания «санитарного кордона против большевизма» из Польши, Румынии и Венгрии. Также в этих переговорах затрагивались вопросы о включении Австрии и Чехословакии в состав «великой Германии» и некоторые другие стороны «мирного урегулирования». Впрочем, попытки «договориться» с англосаксами предпринимались и Шелленбергом, и Гиммлером, и некоторыми другими вождями Третьего рейха – как известно, без какого бы то ни было успеха. Хозяева англосаксов даже не рассматривали предложения немцев всерьез. Не зря Господь называл евреев «жестоковыйными»…

*

Кроме решения о «безоговорочной капитуляции», Рузвельт и Черчилль захотели в Касабланке заодно решить и «французский вопрос». К январю 1943 года британский премьер понял, что ранее старательно лелеемый им (несмотря на невыносимо скверный характер и неспособность к компромиссам) полковник де Голль отнюдь не желает быть английской марионеткой и склонен думать, что после победы англосаксов в войне Франция будет опять «великой державой». Сие, с точки зрения и Черчилля, и Рузвельта (это был, пожалуй, единственный пункт повестки дня конференции, где мнения английского и американского «вождей» совпадали практически полностью), было решительно невозможно, и для того, чтобы «уравновесить» излишне самостоятельного де Голля, ему в компаньоны был навязан генерал Жиро, в отличие от полковника-танкиста целиком и полностью разделявший мнение англосаксов о том, что в будущем Франция может рассчитывать сугубо и исключительно на роль вассала Вашингтона и Лондона.

Поначалу, в 1941–1942 годах, американцы вообще и слышать не хотели о том, чтобы британский «ручной француз» де Голль представлял Францию – президент США в принципе отказывался признавать французское Сопротивление движением национального возрождения французского народа, а «Сражающуюся Францию» – легитимной властью в Северной Африке. После того как англосаксы заняли часть Французской Северной Африки, Рузвельт решительно воспротивился планам переезда в Алжир комитета «Сражающаяся Франция» и создания на его основе французского временного правительства – американцы «ставили» на адмирала Дарлана, которого Эйзенхауэр объявил верховным комиссаром и «главой государства Северной Африки». 15 ноября 1942 года Дарлан «от имени маршала Петэна» объявил об установлении новой власти – 16 ноября генерал де Голль объявил, что «Французский национальный комитет заявляет, что он не принимает никакого участия в переговорах, которые ведутся в Северной Африке с представителями Виши, и не берет на себя никакой ответственности за них. Если эти переговоры приведут к решениям, результатом которых будет закрепление режима Виши в Северной Африке, то эти решения не будут приняты «Сражающейся Францией». Американцы равнодушно плюнули на эту декларацию (кто такой для них был де Голль? Английский наемник без роду и племени!) и подписали с Дарланом как с главой признаваемого ими правительства, соглашение о сотрудничестве. Логику Рузвельта понять в этом случае можно – Дарлан априори соглашался забыть о восстановлении после войны Французской колониальной империи, а некоторые колонии, например Индокитай, не требовал вернуть после войны «законному владельцу». Понятно, что такой «глава французской администрации» был американцам куда милее де Голля, постоянно тралялякающего о «Великой Франции».

Генерал де Голль

Адмирал Дарлан

Англичане поняли, что все их усилия по «раскрутке» де Голля (стоившие им, между прочим, семьдесят миллионов полновесных фунтов стерлингов!) могут пойти прахом (хоть и вздорный сукин сын, но ведь свой!), и 24 декабря 1942 года 20-летний француз Ф. Шапель застрелил адмирала Дарлана. Теперь Рузвельту ничего не оставалось, как признать де Голля и его «Сражающуюся Францию» младшим партнером в своей игре, но, дабы уравновесить этого весьма плохо управляемого полковника, 26 декабря на пост «гражданского и военного главнокомандующего» Северной Африкой был назначен генерал Жиро. Теперь у англосаксов под началом находились две союзные им французские армии (ну, пусть не армии, а дивизионные боевые группы, но все равно, это были реальные воинские части, вооруженные и обученные), и им, хочешь не хочешь, все же пришлось прийти к общему знаменателю по «французской проблеме». Это была безусловная победа англичан – они принудили-таки надменных янки считаться со «своими» французами. Дело оставалось за малым – уговорить Жиро и де Голля встретиться и решить, кто из них будет главным, а кто – на подтанцовке. Учитывая, что к этому времени у де Голля за спиной уже имелись определенные военные успехи на Мадагаскаре, в Сомали и в Ливии, его шансы стать главой «французской администрации» были предпочтительней, чем у Жиро. Но у Жиро в руках находились рычаги управления Французской Северной Африкой, к тому же Рузвельт полагал именно его «своим человеком» в Алжире.

Черчилль понял, что американцы любым способом хотят избавиться от его протеже, и 17 января де Голль получил от Черчилля из Марокко телеграмму, в которой британский премьер-министр сообщал, что имеет возможность устроить ему секретную встречу с Жиро, и просил срочно прибыть для этого в Касабланку. Де Голль колебался, но 19 января он получил вторую телеграмму от Черчилля, в которой передавалось официальное приглашение Рузвельта срочно прибыть на переговоры и содержалась угроза в случае очередного отказа прекратить защиту интересов «Сражающейся Франции» перед США. Сие было уже чревато, и глава «Сражающейся Франции» вылетел в Касабланку.Англосаксы предложили де Голлю «урегулирование французской проблемы» в следующем ключе: для управления французскими колониями, находящимися под юрисдикцией Виши или оккупированными союзниками, предполагалось создать комитет, возглавляемый Жиро, де Голлем и генералом Ж. Жоржем, а его членами назначить деятелей из администрации Виши – Ногеса, Буассона, Бержере и Пейрутона. В общем, это было бы сугубо марионеточное «правительство», целиком и полностью готовое плясать под дудку англосаксов. Де Голль отказался от участия в этом балагане, громко хлопнув дверью. Таким образом, «отжать» де Голля от управления заморскими французскими территориями или сделать из него голимого вассала у англосаксов не получилось – несмотря на все их старания… *