Чтение онлайн

Подводя итог всему вышесказанному, можно утверждать, что общий объем сельскохозяйственной продукции, произведенной в 1943 году, находился на самом низком уровне за все годы войны. Даже самые оголтело-верноподданные советские источники сквозь зубы вынуждены сообщить, что «осенью пришлось временно снизить нормы выдачи хлеба» [19] – ОСЕНЬЮ! После сбора урожая! Как говорится, приехали…

Это была катастрофа – урожая 1943 года населению страны, по самым смелым расчетам, хватило бы максимум до февраля. Ну, или до апреля, если в общий «котел» добавить поставляемое (в объемах, существующих на сентябрь 1943 года) из США продовольствие. После чего руководителям Советской России можно было смело стреляться – кормить людей им было бы попросту НЕЧЕМ…

Глава четвертая Тегеранская конференция: РККА становится сухопутной армией англосаксонского мира

Отношения между СССР и США к сентябрю 1943 года ухудшились настолько, насколько это вообще было возможно между союзниками, ведущими войну против общего врага, во многом потому, что Рузвельт окончательно решил перевести Советский Союз в ранг «второстепенных союзников», уровня Китая. Естественно, Сталин этому всемерно препятствовал, вот только рычагов влияния на ситуацию у него было крайне мало, а у Рузвельта, наоборот, – вагон и маленькая тележка.

С одной стороны, победы Красной Армии летом 1943 года позволяли Сталину требовать для Советского Союза равной степени участия в делах антигерманской коалиции, но, с другой стороны, неурожай 1943 года вынуждал того же Сталина постоянно просить у Рузвельта увеличения поставок продовольствия, что никак не способствовало «выпрямлению спины». Рузвельт, осознавая себя «владыкой мира», считал возможным пренебрегать интересами СССР и его мнением в тех вопросах, которые, по логике вещей, касались ВСЕХ участников антигерманской коалиции, предпочитая обсуждать их со своим «ближним кругом» или, в крайнем случае, с Черчиллем и его окружением.

На конференции в Касабланке англосаксы решили отложить открытие Второго фронта в Северной Франции, что, между прочим, уверенно обещали Сталину осенью сорок второго года. Причем решили просто, без особых извинений перед Москвой! При этом на обращение Сталина к Рузвельту относительно послевоенных советских границ на западе последний вообще НЕ ОТВЕТИЛ, что было просто верхом дипломатической невежливости… Что после такого афронта могли подумать в Кремле об американских союзниках? А ведь от Вашингтона просили немногое.

Да и фактическое прекращение помощи в 1943 году усилило негатив по отношению к англосаксонским союзникам. В Москве после этих шагов Рузвельта был повод полагать, что американцев вполне устраивает ослабление России, теряющей на фронтах десятки и сотни тысяч лучших своих граждан, мобилизующей последние ресурсы и бьющейся с врагом практически один на один.

Что в такой ситуации мог предпринять Сталин? Сугубо и исключительно демонстративные шаги – что он и сделал, в июне 1943 года отозвав из США посла Литвинова, а из Великобритании – Майского, а также в очередной раз отказавшись от личной встречи с Рузвельтом (американский президент 5 мая 1943 года направил в Москву бывшего посла Дж. Дэвиса с целью договориться о встрече со Сталиным предположительно в районе Берингова пролива летом 1943 года – советский вождь отказался от этого «саммита»). Также 11 июня 1943 года Сталин прислал Рузвельту письмо, в котором отмечал, что решение о переносе открытия Второго фронта на 1944 год создает для Советского Союза исключительные трудности. Это решение «оставляет Советскую Армию, которая сражается не только за свою страну, но также и за всех союзников, делать свое дело в одиночестве, почти одной рукой против врага, который все еще очень силен и опасен».

Американцы гнобили СССР практически демонстративно: были почти полностью прекращены поставки оружия, амуниции, продовольствия и военных материалов через Северную Атлантику, при том что южный маршрут был крайне сложен, а снабжение по тихоокеанскому затруднялось огромными расстояниями от Владивостока и Находки до Центральной России. Кроме того, американцы взяли сторону Лондонского комитета поляков и не признавали новых (после сентября 1939 года) границ СССР. Соединенные Штаты не разорвали отношений с Финляндией, которая вела войну с Советским Союзом. При этом СССР сделал все возможное для улучшения отношений с западными союзниками, для чего был даже распущен Коминтерн.

В письме Черчиллю 19 июня 1943 года Сталин писал: «Речь идет не только о недоумении Советского правительства, но и о сохранении доверия к союзникам, доверия, которое ныне поставлено под жестокий удар… Это вопрос спасения миллионов жизней на оккупированных территориях Западной Европы и России и об уменьшении огромных жертв Советской Армии, по сравнению с которыми жертвы англо-американских армий незначительны».

В отношениях СССР со своими западными союзниками создалось крайне двусмысленное положение, которое еще более усложнилось после событий в Италии.

*

А там происходили весьма серьезные события!

Большой фашистский совет 24 июля 1943 года после шестичасовых обличений сместил дуче. Король Виктор-Эммануил подтвердил его отставку, назначив премьер-министром маршала Бадольо; но этим судьбоносным для Италии событиям предшествовала довольно длинная и запутанная история…

Италия, как союзник Третьего рейха, никогда не считалась немецкими генералами серьезной военной силой – ни на пике ее военных успехов, ни тем более во дни жесточайших поражений. Немцы относились к своим апеннинским союзникам с изрядной долей недоверия, почву для коего создали сами итальянцы, отнюдь не желающие драться до последней капли крови. Итальянская армия в глазах немцев всегда ассоциировалась более с опереттой, нежели с таким понятием, как «вооруженные силы». Причем итальянцы делали для этого все возможное!

Например, первое, что они сделали, когда начался довольно вялый вооруженный конфликт с англичанами в Северной Африке («войной» это действо назвать ну просто язык не поворачивается), 30 июня огнем своей зенитной артиллерии прямо над Тобруком сбили собственного главнокомандующего, военного губернатора Ливии маршала Бальбо.

Это был неожиданный ход, причем как для Муссолини, так и для Черчилля. Так войну в обозримой истории еще никто не начинал!

Итальянский дуче Бенито Муссолини

Дальнейшая война в Северной Африке отнюдь не способствовала славе итальянского оружия – итальянцы не смогли быстро организовать и провести наступление на слабые английские позиции в Западном Египте. 8 сентября 1940 года итальянские части шестью пехотными дивизиями при поддержке восьми танковых батальонов перешли границу Ливии и Египта, имея порядка 230 танкеток L3 и 70 средних танков M11/39. Продвижение на восток от ливийской границы войск маршала Грациани (сменившего так нелепо погибшего маршала Бальбо) началось лишь 13 сентября. Максимум, чего добились гвардейцы дуче, заняли Эс-Саллум, из которого британские части отошли в полном порядке, и достигли пригородов Сиди-Баррани, на чем их наступление и завершилось. Итальянские войска расположились широкой дугой, выгибавшейся на юго-восток; один конец дуги упирался в море близ Сиди-Баррани, другой находился в 70 километрах от побережья. Итальянцы не оборудовали ни одной позиции, опорных пунктов они тоже не строили. Войска располагались в нескольких больших палаточных лагерях, очень удаленных друг от друга и потому не имевших между собой никакой тактической связи (не говоря – огневой).

Этим воспользовались англичане, решив осуществить прорыв в районе между Нибейвой и Бир-Софафи; 7-я танковая дивизия (292 новых танка, из которых 64 неуязвимых для итальянской артиллерии «Матильд», семь с лишним десятков броневиков, используемых в целях разведки и охранения, и 195 единиц устаревшего хлама типа «Виккерс МК VI», по инерции продолжавшего учитываться в графе «бронеединицы») и 4-я индийская пехотная дивизия совершили свой первый марш-бросок в 46 километров в ночь с 7 на 8 декабря. Днем 8 декабря они отдохнули, оставшись незамеченными, и на следующую ночь достигли исходных позиций для наступления. Утром 9 декабря английские войска начали прорыв. Одновременно по левому флангу итальянцев удары с моря нанесли английские корабли.