Чтение онлайн

Дядя Хэммер вскинул правую руку, и Стейси остановился. Я поняла, что этим движением дядя Хэммер попытался как бы взять под контроль свой гнев. И еще я поняла, что, защищая меня и Джереми, Стейси принял главный удар на себя.

Некоторое время дядя Хэммер молчал. Мы ждали. Когда же он снова заговорил, его слова, обращенные к нам, дышали гневом:

– Стейси, тебе скоро стукнет четырнадцать. Это не так уж много, но достаточно, чтобы понимать, как обстоят дела в нашем мире. Если ты этого еще не знаешь, тебе стоит как можно скорее понять, что белым мужчинам нужно от черных женщин. Ты сам наблюдал в эту субботу, как два белых парня увивались вокруг дочки Питерса. Будь она моей дочкой, я бы порол ее до тех пор, пока она не научилась бы думать дважды, прежде чем в другой раз красоваться перед белыми парнями. Если родители ее быстренько не образумят, обязательно начнутся неприятности, никогда такие истории до добра не доводят. Я б лучше увидел Кэсси мертвой, чем позволил ей связаться с одним из этих белых.

Кровь бросилась мне в лицо. Тишина, наступившая в комнате, ударила меня по барабанным перепонкам. Мне стало нехорошо. Я выбежала из комнаты. Однако дядя Хэммер еще не кончил:

– Вы только оглянитесь – и увидите, как они относятся к нашим женщинам и как к своим, белым. Они считают, что всем мужчинам от их женщин нужно только одно. И если цветной мужчина посмеет лишь взглянуть на их женщину, белые тут же начинают разговор о суде Линча. Если у цветного мужчины найдут фотографию белой девушки, вот хотя бы как Кэсси получила от белого мальчишки, ему не долго жить на свете. Приведу вам пример. Когда мне было лет четырнадцать, возле Смеллингс Крика жил цветной парень, которого и я, и ваш папа хорошо знали. Он гулял с белой девушкой. И вот свора белых заявилась как-то ночью к нему домой и избила, искалечила его. – Дядя Хэммер посмотрел каждому из нас прямо в глаза. – Я знаю, тяжело это принять. Жестоко и противно говорить об этом. Но чем скорее вы усвоите, как обстоят дела здесь, у нас, тем легче будет вам жить. Кэсси, ты должна относиться с уважением и к самой себе, и к своей семье, и к своему народу. И вы, мальчики, всегда уважайте наших женщин и берегите свою сестру. Понятно я говорю?

Мы были слишком потрясены, чтобы сразу ответить.

– Что вы сказали?

– Да, сэр, – ответил Стейси.

И все тут же повторили за ним, хотя Кристофер-Джон и Малыш мало что поняли, разве то, что дядя Хэммер сильно сердит.

Дядя Хэммер кивнул и пошел через комнату. Как раз в это время из кухни к нам вошла мама, а за ней племянник Бад.

– Хэммер, я услышала твой голос здесь, – сказала она. – Видишь ли, у меня к тебе есть просьба… – Тут она остановилась, заметив нас. – Что здесь происходит?

Дядя Хэммер махнул рукой в сторону Бада:

– Бог ты мой, что б ты ни надумал делать, только не будь дураком, не лей слез по какой-то там белой…

– Хэммер!

– Все в порядке, все в порядке, Мэри, – сказал Бад. – Я… – Он запнулся. – Господи, он прав. Поверь, я тоже считаю, что он прав. – И, встретив жесткий взгляд дяди Хэммера, Бад, как побитый, вернулся на кухню.

– Ты не должен был так говорить, Хэммер, – упрекнула его мама, в ее голосе звучало откровенное недовольство. – Бад – член нашей семьи.

Дядя Хэммер оглянулся на дверь, ведущую в столовую.

– Пусть будет так, член семьи, но, Мэри, это еще не значит, что он не может свалять дурака.

Он отвернулся от нее, прошел через всю комнату к очагу и без колебаний бросил карточку Джереми в огонь. Я и мальчики смотрели, как она горит.

– Дождь как будто кончился.

Я обернулась к папе, он поднялся по ступенькам на веранду, подошел к качелям и сел рядом со мной. Но сначала поправил у качелей цепи, чтобы меньше скрипели. Потом поглядел на меня.

– Кажется, вы с дядей Хэммером крупно поговорили?

– Нет, сэр, я с ним не говорила… он один говорил.

Папа молча разглядывал зеленеющий газон.

– Ты поняла, о чем он толковал?

Я ответила уклончиво:

– Ну, мне кажется… в основном да. Но только знаешь, папа, дядя Хэммер не должен был сжигать карточку Джереми. Он не должен был. Он не понимает, какой Джереми.

– Все он правильно понимает. Джереми белый. Его фотография не имеет к тебе никакого отношения.

Голос у папы стал строгим, и я с удивлением посмотрела на него. Обычно он понимал то, что было недоступно пониманию дяди Хэммера.

– Ты считаешь, я несправедлив в отношении Джереми?

Я опустила глаза, не осмеливаясь ответить.

– Нет, ничуть. Джереми действительно производит впечатление хорошего, славного мальчика. Возможно, когда он вырастет, он таким и останется – хорошим и славным человеком. Но тебе никогда не следует забывать, что он белый, а ты черная. А если забудешь, тут же поплатишься за это. – Он помолчал. – Помнишь, я вам всем рассказывал про дедушку, про то, почему ему пришлось покинуть Джорджию и переехать сюда, в штат Миссисипи?

Я прекрасно помнила. Дедушка Логан родился рабом на плантации в Джорджии. Ему было всего два года, когда пришло освобождение из рабства.

– Да, сэр. У него умерла мама, и он не хотел больше оставаться там.

– А про его отца я тебе рассказывал?

Я нахмурилась, стараясь вспомнить.

– Он, кажется, был плантатором?

– Кто тебе такое сказал?

– Нет?

– Кто тебе это сказал про отца дедушки?

Я подумала о большом портрете дедушки, который висел над очагом. Прямые волосы и светлый цвет кожи явно указывали на его происхождение: он был мулатом, черная кровь в нем смешалась с белой, половинка на половинку.

– Наш прадедушка… ведь он был белый, да? – сказал я.

Папа кивнул:

– Да, белый рабовладелец… Он владел рабами, как мы скотом – коровой или свиньей. Женщины-рабыни должны были во всем ему повиноваться… Так вот и родился твой дедушка. Твоя прабабушка не могла этому воспротивиться. У нее не было никаких прав. Белые мужчины что хотели, то и делали с цветными женщинами. И так продолжалось сто лет, двести. Да и сейчас так… Поверь мне, это очень больно… очень больно, поэтому в данном случае я чувствую то же, что и дядя Хэммер. Всякий раз, когда я вижу цветную женщину с белым мужчиной, цветную женщину, которая сама решила быть с этим белым, мне хочется плакать, потому что, значит, эта женщина нисколько себя не уважает и ее не заботит, как относится к ней и к ее народу белый мужчина. Теперь ты поняла?

– Да, сэр.

Папа глубоко вздохнул, снова поглядел на газон, потом на меня. В глазах его больше не было той строгости.

– Кэсси, скоро… слишком скоро для твоего старика отца мальчики начнут ухаживать за тобой…

– Да ну, папа.

Я уже и от Ба слышала это, и мне это портило настроение. Не то чтобы я не любила мальчиков, я очень даже хорошо относилась к ним. И в самом деле, на поверку они оказывались гораздо лучшими друзьями, чем девочки, которых я знала. Но мне вовсе не светило, что из-за каких-то там дурацких перемен во мне вдруг разрушится эта прекрасная дружба, которая родилась не в один год.

Папа улыбнулся:

– Угадываю, о чем ты думаешь, голубка. Но так все равно будет, и, когда это произойдет, ты будешь очень довольна. – Тут папина улыбка увяла. – Но беда в том, что и белые мальчики будут заглядываться на тебя – не к добру, но будут все равно. Я не хочу, чтобы ты отвечала им.

Я подняла глаза на папу, потом отвернулась снова к полю. Я хотела спросить папу про Бада, как же тогда он взял да женился на белой, но не была уверена, стоит ли. Папа наблюдал за мной.

– Ты хочешь меня о чем-то спросить?