Чтение онлайн

«Ну где-то же должно быть!», — Сильвия в отчаянии и с остервенением начала перетрясать вещи Старших, хотя прежде старалась без нужды ничего не трогать. И снова натолкнулся на рубашку. Ту самую, без пуговиц. Бурые пятна так и не отстиранной крови, ее крови, покрывали ткань, напоминая о главном.

Ведь её бы не было! Верней, ничего бы не было: ни ее, не Селены с Эндемионом, ни Грига с Мари, ни этого дома, если бы их не было рядом! Сильвия провела рукой по ниткам от пуговиц. Вспомнила, как одну им с попрошайкой-музыкантом бросили в миску для подаяний. Сколько на самом деле стоила эта пуговица?

Постучали. Сильвия быстро убрала рубашку обратно в сундук.

— Здравствуй. Не отвлекаю? — у Элладиэля в глазах потемнело. Почему?!Ну почему! Почему он с утра отдал свой жребий? Это не Алеон идиот — он сам дурак!

— Владыка? Что-то случилось? — Сильвия с досадой подумала, что так и не успела переодеться. Но теперь-то уже что?! Теперь было поздно.

— Сегодня морозно. Красиво и холодно.

От двери подуло, и Сильвия зябко поежилась, платье так и не высохло. Было холодно и неловко.

— Да…и правда, — она не посмела взглянуть в глаза Элладиэлю. — Красиво, но холодно…

В печке потрескивал огонь, морозный ветер свистел из щелей окна, расписанного зимними узорами. Словно споря со всем увиденным, Сильвия добавила:

— Не люблю холод. И зиму не люблю.

— Знаю.

Они помолчали. Как там, на поляне… Куда Сильвия не приходила уже несколько недель.

— Госпожа, если позволите, у меня к Вам разговор.

— Вот как? — Сильвия поежилась, непроизвольно пальцы принялись нервно теребить манжет платья.

— Госпожа, — Элладиэль выдержал паузу. — Мне надо вернуться в Поднебесный.

«Вот и все!», — сердце ударило. Сильвия почувствовала, как закружилась голова и на миг пространство дрогнуло. Она молчала. Она ведь ждала этого… Вот только.

— Если долг зовет Владыку… — Сильвия с трудом давались слова. Выходит, время пришло. Она останется здесь одна.

— Госпожа, я не могу уйти один.

Сильвия нахмурилась, напрягая кулаки:

— Владыка, я не отдам детей!

— Госпожа, ты правда думаешь, что я смог бы отобрать у тебя детей?

Сильвия промолчала. Нет. Она так не думала. Она вообще гнала мысли от себя, боясь их. А они приходили. Старшие играют в поддавки, пока дети маленькие, а что потом, после? Они уйдут и заберут малышей?! Сильвия не нужна Поднебесью, а Поднебесье ей. Чужой, холодный, ненавистный мир. Ей там не место. А дети? Где место им?

— Я не уйду без тебя и детей, — через несколько мгновений тишины ответил Светлейший.

— Владыка уйдет. — Ровно произнесла Сильвия. — Правитель не принадлежит себе. Он служит своему народу. Светлейший Владыка не может нарушить клятву.

Тяжелая горечь поднималась от этих слов. Отчего же так больно? Слезы встали мутной пеленой. Сильвия зло их смахнула.

Быстроногие кони-мысли неслись одна за другой, не давая зацепиться им за гриву. Сильвия бездумно смотрела на танец мелких пылинок в золотом солнечном луче, не замечая, что закусила губу уже в кровь. Владыка верно истолковал жест:

— Сильвия… Ты настолько ненавидишь Поднебесный?! — Элладиэль растерялся. — Почему?!

— Потому! Потому что он такой же ледяной, как эта зима! Потому что для вашего мира я только ничего незначащее мгновение! Пустой пшик. Твой мир, Владыка, смотрит сквозь меня, презирая.

Элладиэль подошел совсем близко и уперся лбом в стену возле Сильвии:

— Скажи, как мне выбрать между вами, Госпожа?! Там мой народ, мой мир, и сейчас там… неспокойно. Поднебесный нуждается во мне. Я давал миру клятву, что не покину его в трудный час. Не предам, не кину в омут братоубийственной войны! Но и оставить тебя я не могу!

Сильвия чувствовала, как от злости колотится сердце, как вспотели руки, и она сжала кулаки еще крепче:

— Скажи, сколько мне осталось? Десять, двадцать лет? Быть может, тридцать!? Сколько из тех лет, что я прожила, принадлежали мне? Первые семнадцать? Или ни одного? Отчего я не могу выбирать, где могу провести свой несчастный, ничего не значащих для вас, бессмертных, миг?! Отчего даже этот миг подчинен Вам?! Элладиэль, что такое моя жизнь в глазах бессмертного? Едва заметный пшик! Фух — и как не было ничего! Но для меня это жизнь. Моя жизнь!

Сильвия заплакала, Владыка не выдержал:

— Прости, так уж вышло, что твой миг настолько ценен для меня, что остальное неважно. Вы правы, Госпожа, здесь у меня есть все: ты, дети, дом, и даже… союзник!

Он подошел и крепко обнял так горько плакавшую собеседницу.

— Ты не можешь остаться! — она с невероятным внутренним усилием отстранилась. — Твой мир зовет тебя. Ты ДОЛЖЕН пойти! Светлейший. Мне ли не знать о долге?!

— Ради тебя, Сильвия, я нарушу все клятвы мира, — спокойно ответил Элладиэль, напоминая так, что одну он уже нарушил. Последняя драконица осталась жива.

От этих слов Сильвия вдруг словно одеревенела. Но Владыка не обратил на это внимание. Он гладил Сильвию по голове и думал, что не так уж и важно, где биться с демонами. Если ему суждено сегодня погибнуть, то пусть его жизнь станет ценой за мир Младших, где так хорошо и уютно его драконице.

«Алеон, нам нужна армия. Сегодня демоны дадут бой».

«Хорошо, — Алеон успел успокоится, — часть сил уже на подходе, Владыка. Они просят снять барьер и пропустить их».

Тем временем Сильвия все продолжала плакать.

— Госпожа, о чем же ты плачешь теперь? — обреченно вздохнул Владыка.

— А что будет с Мари и Григом?

— А что с ними будет? — Элладиэль удивился, дети замечательно с ними жили.

— Они останутся здесь одни?

— О чем ты?

— Они сироты, у них никого нет кроме нас.

— Ну… А сейчас им плохо?

— Что с ними будет, когда мы уйдем?

— Я же сказал, мы остаемся! — удивился Элладиэль.

— Владыка, Ваш мир зовет Вас. Вы не можете не пойти. Вы дали клятву! Моя жизнь не стоит целого мира, но вас в этом не убедить. Вы ведь пощадили последнего дракона. Вы нарушите еще одну клятву. Умирать я не хочу, как не хочу, чтоб из-за меня нарушали Слово.

— Ты уйдешь в Поднебесный? — изумленно переспросил Элладиэль.

Сильвия утерла слезы, глупо плакать над тем, чего никак нельзя изменить. В тишине потрескивало и шипело. Сильвия слушала, как отстреливают смолой ветки в сердце их дома — печи. Огонь больше не будут кормить, и дом уснет сном зимы и запустения, чтобы обратиться в гнилые и пустые руины:

— Итак, что будет с бедными Григом и Мари? Дети умрут здесь без нас и очень скоро. Мой мир, увы, не совершенен, а местами откровенно уродлив, сироты здесь долго не живут.