Чтение онлайн

– О, нет-нет, – девушка протестующе покачала головой. – Я не хочу есть. Какой-нибудь коктейль, возможно?

– Тогда – «Маргарита» для мадемуазель и виски со льдом для меня. У вас есть «Lagavulin»?

Маленький человек откровенно поморщился.

– Может быть, месье прежде ознакомится с картой вин и затем…

– Нет необходимости, – прервал я его. – Месье давно не был во Франции и успел привыкнуть к грубому напитку шотландских пастухов.

– Шотландских козопасов, – уточнил официант и, подхватив под мышку меню, с воистину королевским достоинством удалился. Жюли расхохоталась, прикрывая лицо ладошками.

– Согласен, этот гейм – за ним, – покорно согласился я. И, указав глазами на столик Сиретта, спросил: – Кто эти люди? Друзья, знакомые, коллеги?

– Знакомые, – ответила Жюли. – Мужчина – Ахмед Агани, журналист из Италии.

– Албанец?

– Да, этнический, но родился и вырос в Неаполе. Рядом с ним сидит Фатима Мухаммад аль-Хамили. Ёё муж занимался перепродажей французских подержанных автомобилей на Ближний Восток. Он погиб несколько лет назад, и мадам Мухаммад аль-Хамили унаследовала его дело.

– Странно, – заметил я, – на Арабском Востоке подобное не принято. А кем был её муж?

– Кажется, египтянин или иорданец… Какая разница, Андре? Я не помню. Улыбнись и возьми меня за руку. На нас смотрят.

– Дорогая, ты обворожительна, – заявил я, поглаживая её мягкую ладошку. – Эти небесно-голубые глаза, эти волосы цвета меди… Между прочим, на Востоке голубые глаза считаются особенно пронзительными. Арабы утверждают, что взгляд таких глаз сулит беду.

– Те арабы, с которыми я сталкивалась, ничего не имели против цвета моих глаз, – ответила Жюли. – Скорее наоборот. Этим скотам не терпелось поскорей добраться до меня своими потными лапами.

– Я не хотел напоминать тебе об этом, – вспомнив разговор в кабинете, я смутился. – Извини.

– Ничего. Это было давно, – невесело усмехнулась девушка. – Улыбайся же мне, Андре, ну? Толстяк у стойки уже минут десять строит мне глазки. Ещё немного, и он придёт сюда знакомиться.

– Сомневаюсь, – заметил я, оборачиваясь к стойке с угрожающим видом. Улыбка на лице рыхловатого молодого человека разом увяла.

– «Маргарита» для мадемуазель и напиток шотландских козопасов – для месье, – громогласно возвестил маленький официант, явившийся словно из-под земли.

– По крайней мере вы честно говорите то, что думаете, – признал я неохотно и, положив сто франков на его поднос, пояснил: – Это не чаевые, месье. Это плата за то, чтобы я вас здесь больше не видел.

– Говорить правду – одно из немногих удовольствий, доступных мне в вашем мире, – заметил маленький человек. – Я скажу мэтру, что вы затребовали более рослого официанта. Всего доброго, мадемуазель. Вы очаровательны.

– Отлично, – улыбнулась Жюли, когда официант степенно удалился, – Сначала – толстяк, теперь этот малыш. Твои замашки свирепого викинга отпугивают всех моих поклонников. Кстати, твоё прежнее лицо нравилось мне гораздо больше.

– Если честно, – ответил я, – мне тоже. К счастью, это ненадолго. Скажи, а кто эта девушка рядом с ливийкой?

– Понравилась? – прищурилась Жюли. – Не отпирайся, я видела, какими глазами ты на неё смотрел. Это любимая женщина Николя, он готов наблюдать за ней часами, хотя обычно его не интересует ничего, кроме компьютера.

– Кажется, я догадываюсь, почему она его заинтересовала, – пробормотал я тихо, вспомнив о микрофоне.

– Её зовут Лара Литтон. Англичанка, двадцать один год, фотомодель. Время от времени участвует в отдельных показах, но такое случается редко. Не представляю, как с её бюстом можно найти работу. Разве что в порно.

– Она любовница Сиретта?

– Иногда спит с ним. Как и со многими другими. На самом деле карьера модели для неё – один из способов убить время. Её отец – лорд Литтон, граф и пэр Англии. Четыреста миллионов фунтов, нефтяные скважины в Луизиане, поместье в Саффолке и тому подобное…

– Весьма обеспеченная особа, – усмехнулся я.

– Во всяком случае, особой нужды в деньгах эта мисс не испытывает.

Последние слова Жюли произнесла с плохо скрываемым раздражением. Похоже, её оскорблял сам факт существования дочери лорда, у которой было всё: деньги, красота, свобода и независимость. Забавно, как любит повторять Рихо Эвер. Если задуматься, между мной и этой Ларой можно было бы найти много общего. Хорошо, что Жюли неизвестна истинная биография Андре Дюпре. А с другой стороны – я мужчина, и это способно изменить в её глазах минусы на плюсы.

– Если мы уже закончили с мисс Ларой, – сказала Жюли с невинным видом, за которым явственно проступала ехидная насмешка, – возможно, месье обратит своё внимание на Робера Сиретта? В конце концов, мы пришли сюда ради него.

– Месье уже давно обратил своё внимание на Робера Сиретта, – с нежной улыбкой ответил я.

– И?..

– И – ничего.

Всё это время я ни на секунду не выпускал Сиретта из поля зрения, вспоминая, сравнивая, анализируя. Пытался сопоставить реального человека, сидевшего за столиком в пятнадцати метрах от меня, с образом «Алексея Рябова», который двенадцать лет хранился в моей памяти. Безусловно, между ними было очень много общего. Рост, тип фигуры, форма черепа, даже осанка. Но дальше… Я помнил Рябова – курсанта, бойца спецподразделения, человека, основной задачей которого было – максимально эффективно уничтожать своих противников. Сдержанный, хладнокровный, молчаливый, он ничем не отличался от других членов нашей группы – идеальная машина для убийства, обладающая быстрым и изощрённым умом, прекрасно обученная и тренированная.

Но Сиретт был совсем другим. Он то и дело что-то ронял, громко и часто смеялся, откидываясь на стуле и хлопая руками по бёдрам, всё время что-то говорил, азартно жестикулируя; он провожал горящим взглядом каждую девушку, проходившую мимо. Нельзя было не заметить, что Робер Сиретт хотел жить, любил жизнь и ценил её приятные стороны. Так уж получилось, что мой жизненный опыт включал в себя шесть долгих лет работы в театре, и я наверняка знал, что есть вещи, которые в жизни сыграть невозможно. Чудеса случаются только на сцене, где даже самый незаметный, забитый жизнью актёр может вдруг сотворить Роль. Но – лишь на время спектакля. Играть роль абсолютно чуждую твоему темпераменту, опыту, навыкам в течение двенадцати лет? Я не верил, что такое возможно.

– Ты не хочешь посетить дамскую комнату? – поинтересовался я.

Жюли удивлённо вскинула брови:

– Зачем?

– Поправить макияж, причёску… Откуда я знаю, что ещё делают женщины в подобных местах? Мне нужно, чтобы ты случайно уронила что-нибудь рядом с Сиреттом. Или толкни его, в конце концов. Только сделай это, когда будешь идти туда, а не обратно. Сможешь?

– Попробую, – неуверенно ответила девушка. – Но зачем?

– После объясню. Иди и ничего не бойся. В любом случае я успею тебя прикрыть. Всё, ступай.

Когда Жюли «оступилась» и, пытаясь удержаться на ногах, едва не выбила своей косметичкой бокал из руки Сиретта, в моей голове всё окончательно встало на свои места. Девушка гениально сыграла свою роль, всё было проделано максимально чётко, и реакция фотографа оказалась именно такой, какой можно было ожидать от нормального, среднестатистического человека, – половина содержимого его бокала выплеснулась на брюки, при этом Сиретт, отпрянув, едва сумел удержаться на своём стуле. Далее последовали взаимные извинения, Жюли кокетничала, Сиретт громогласно вызывал официанта и требовал ещё одну порцию «Кровавой Мэри» – словом, жизнь пошла своим чередом. Откинувшись на спинку корявого деревянного стула, оказавшегося на самом деле удивительно удобным, я залпом осушил свой бокал. Наверняка Дорман будет утверждать, что я напрасно рисковал и мог раскрыть его сотрудника, но теперь это уже не имело значения. Операция закончилась полным и сокрушительным провалом. Сиретт был именно тем, за кого его принимали окружающие: обыкновенным фотографом, с лицом, случайно изуродованным какими-то ублюдками. Теперь я в этом не сомневался.