Чтение онлайн

Гаер сунул руку в спорран, зацепил парочку репешков и швырнул в противника.

Грохнуло, а арматор отбил брошенный из пращи камень, точно детский снежок.

— Статут, суки! — рявкнул и тут же рассмеялся, ощерился. — Ну?! Статут! Ну, кто на меня?! Кто тут папочка, а?!

Хангары продолжали двигаться, но теперь волна обходила Гаера, точно река — камень-боец. Не сразу понял причину, а, поняв, застыл.

Тамам Шуд.

Стоял будто бы в живом, золотоносном коридоре, сотканном бегущими локуста, смотрел — на него.

Рыжий оскалился. Переть одинцом на вожака Нума — та еще затея, но арматор не умел отступать. Тамам Шуд словно ждал, скрестив на мощной груди руки. Смотрел, как подбирается Гаер.

Останови это, сказал Тамам Шуд.

Гаер споткнулся.

Останови.

— Не я это начал, башка лысая, не мне и заканчивать.

Разве. Лукавишь перед собой. Не ты ли желал, чтобы Лут в хаос погрузился? Не ты ли желал Башню раскачать, ножки ей подшибить? Я помогу. Сделаю, чтобы не Башня тебе хозяйкой была, но ты ей — Хозяином.

— Врешь, собака. Такое тебе не провернуть.

Ложь мне не ведома. Отступись, отведи армию, оставь Хом — и в Башню вернешься владетелем. Вижу, как глубоко корни ее в тебе. Все поменять можно.

— Можно. Только Лут тебе отдать…

Мне отдать.

Арматор увидел, представил — свободу. Чего крутить, может, и семью завести, и дом какой, и мелочь там всякую… Задохся. Не биться в крови, как лягухе в молоке. На берег выйти. Сесть и отдохнуть. Не ненависть познать, но любовь.

Гаер вздохнул глубоко, ровняя дыхание. Мотнул головой, отбрасывая грезы. Сцепил зубы, напряг ноздри, утвердился в стойке. Крепче ухватил Двухвостку.

— Отсоси, засранец.

***

Утишил его Лин. Выдернул из изменения, вернул в себя.

На Хоме Зыби двое мужиков держали, а тут один мальчик справился.

Пусть и Первый.

Видимо, и Озарение подсобило.

Михаил, как прочухался, более всего напугался, что в горячке и Лину перепало. Но нет, обошлось. И бледный РамРай, и Первый — живы были.

Про прочих не сказать.

РамРай казался здорово напуганным, а у Лина правая рука висела жгутом и выгядела так, словно он выдернул ее из пасти молотилки. Но даже так — сумел прижать Михаила к земле, и держал, и по имени звал, пока бушевало световой шторм.

Дышать стало легче — и не промытый воздух тому был причиной. Хангары уходили, отступали, забирая мертвых и раненных. Кажется, этот раунд они у противника вырвали.

— Тебе… к лекарю надо, — сказал Плотников, пытаясь скрыть растерянность.

Кругом лежали тела, и Михаил не мог сказать, не мог знать, кто их поверг — лила, иной противник… или он сам.

Позже.

Первым делом Лина к лекарю оттянул.

— Я не знал, что они могут смыкаться, — сказал Михаил, рассматривая оружие.

Актисы словно спаялись хвостами рукоятей. Иванов крутил оружие, гадая, как разъять обратно.

— Я слышал о таком, — вздохнул Лин. — Только… доступно на другой ступени.

Он был бледен, чело будто охватывала повязка шитая прозрачным бисером. Смотрел, что лекарь творил с его рукой. Сам Плотников не мог заставить себя глянуть — стыдная слабость.

Скобы лекарь сразу отмел, взял корзину, в которой, как змеиное племя, слабо шевелились, сплетались кублом, белые нитяные корешки.

Михаил старался развлечь, отвлечь разговором. Лин часто сглатывал, губы у него были совсем белыми и сухими. Сказал:

— Это, выходит… ступень. Была. Получается, я все-таки прошел лесху. Я…

Влажно, протяжно хрустнуло. Лин длинно выдохнул, глаза закатились. Медленно откинул голову и начал валиться — спиной назад. Плотников вдруг вспомнил досужие разговоры: Первые мол, так механично устроены, что не могут отключиться.

Прежде, чем мысль додумал — подхватил. Не дал упасть. Затылок и спина у Лина были насквозь мокрыми, горячими.

— Порядок, — сказал лекарь.

Михаил глянул. Руку прошивала, простегивала толстая нить-жила. Держала вместе куски плоти и кость.

— Зарастет, — весело утешил лекарь, подмигнул ему.

Пошел дальше, вытирая пальцы. Лин очнулся тут же, вывернулся.

— Болит? — спросил Михаил негромко.

— Чуть совсем, — Лин отстранился, отвернулся.

Кажется, застыдился слабости. Оружие прижал к себе, к груди, как ребенок — игрушку.

Михаил отвел его в палатку и успокоился только когда Лин лег и заснул. Жила едва заметно пульсировала — сращивала мясо.

Михаил вышел, глубоко вздохнул, утопил лицо в ладонях. Пальцы дрожали, пахли порохом и кровью. У Лина не тряслись руки, подумал. Даже тогда. Шелк рук. Сталь.

— Ты сбиваешь настройки.

Он вздрогнул мысленно, отнял ладони, поднял глаза. Мастер был рядом. Как подошел — не заметил. Вот не было и стал.

— Речи твои ему мешают, ноги ему стреножат. От того небрежение. Ошибки. От того урон.

— Все ошибаются.

— Не все. Лин — не все.

Это так, согласился про себя Михаил, вслух же продолжал упрямо, ровняясь на собственную смелость:

— Вы думаете, он — стрела. Оружие. А он цветок, и война его калечит, убивает…

— Его убьет твоя жалость.

Мастер говорил ровно, не меняя цвет голоса. Кто ты такой, подумал Михаил с мучительным чувством, похожим на страх. Кукла ли, живое ли создание? Существо из машины, организованное столь высоко, столь совершенно, что от с человеком сличного осталась только оболочка?

Как ты можешь быть ему — отцом?

Михаил расправил плечи.

— Я буду рядом, чтобы подхватить, если он ошибется и споткнется.

Эфор посмотрел.

— Тогда будь рядом. Чтобы подхватить труп.

Повернулся уходить. Михаил вдохнул глубоко, как перед броском в бездну, догнал словами:

— Я не дам ему погибнуть. Заберу у вас, отниму у Башни. Если понадобится, у всего Лута отвоюю.

Мастер впервые посмотрел на него. Глаза его были чуждой синевы.