Чтение онлайн

Окончив завтракать, матрос Саммерс отправился смолить тросы, потом расплетать старые канаты, из которых потом пришлось сплетать новые, кстати, и кое-как освоив это хитрое и утомительное ремесло, потом надраивать медные поручни- и так далее, и тому подобное. Юнга Малллоу убирал каюты, потом тоже распутывал кучу старых веревок, отбирая те, что еще пригодятся, потом бегал по разным поручениям, получая то пинка, то по зубам, то будучи таскаем за ухо — «чтобы не путался под ногами». И вот таким изящным способом М.Р. более или менее получил представление о том, кто на китобое где и где что.

К полудню у обоих искателей приключений полопались и стали сочиться кровью пузыри на ладонях. Ногти почернели и обломались. Оставалось послюнявить руки и надеяться, что как-нибудь стерпится.

Ну, а дальше…

Те, кто подобно двум джентльменам в те дни, думает, что на китобойном судне моряки заняты только охотой на китов, а в остальное время вглядываются в горизонт, курят трубки и поют матросские песни, жестоко ошибаются. Что-то чистится, красится, подновляется — и так без конца. Даже если кажется, что уж теперь-то точно ничего не нужно, матросы отправляются счищать ржавчину с якорной цепи или разбирать негодные веревки, отбирая те, из которых можно сплести канат. Всякое старое барахло постоянно вытягивается, связывается и укладывается в бухту.

Всякий раз, когда ослабевает какой-нибудь трос (а это случается все время), бензели и найтовы разматываются, чехлы снимаются и после того, как все непригодные части заменены, а все остальное натянуто и затянуто достаточно туго, водворяются на место заново. А поскольку все части такелажа связаны между собой, редко получается коснуться одной веревки, не трогая остальные. И если к этому добавить, что нужно еще смолить, промазывать, красить, покрывать лаком и чистить и вдобавок не забыть, что все это должно быть свернуто, закреплено и установлено на надлежащее место перед началом ночной вахты, — вот тогда вы более или менее получите представление о том, что же такое представляет собой жизнь матроса, будь он хоть палубный, хоть марсовый, хоть салинговый, хоть ко всем чертям каютный юнга. Хоть тот и не несет ночных вахт, а спит, как сухопутная крыса (за что, между прочим, его презирает вся команда).

– Юнга! — рявкнул капитан из своей каюты.

Дюк вскочил, все еще с набитым ртом, наскоро стер рукавом грязь со щеки, сунул руку с тряпкой, которой начищал дверные ручки, за спину, одернул рубаху.

– Да, сэр.

Капитан Бабридж не удостоил каютного взглядом.

– Бренди мне.

–  Есть, сэр! — М.Р. постарался ответить достаточно быстро (и достаточно уверенно) и удрать.

–  Йо-хо-хо, — бормотал он, хватаясь по дороге за поручни, — как-нибудь найдем!

Но только не тут-то было. Из кают-компании М.Р. попросту выкинул Хэннен, не дав посмотреть в шкафчике и не слушая объяснений.

Дюк подумал и решил обойтись собственной головой.

Трюмы внизу, под палубой (в них еще вчера днем грузили бочки) тянулись от носа до кормы. Юнга Маллоу почувствовал желание сесть на пол, простите, на палубу, и зареветь. Он опять поднялся по трапу, добежал, бубня себе под нос, до грота-люка и тут же отскочил: из люка неторопливо спускался капитан Бабридж.

Он не произнес ни слова, только молча смотрел своими водянистыми глазами. Юнга сглотнул.

– Простите, сэр, — начал он.

– Я просил принести выпивку, — негромко напомнил капитан Бабридж. — Только принести выпивку. Что непонятного в слове «выпивка»?

– Все понятно, сэр! — немедленно выпрямился М.Р. Мал-лоу.

И тихо добавил:

– Только я не знаю, где лежит бренди.

Нижняя губа капитана выпятилась, придав лицу обиженное выражение.

– Юнга, — спросил капитан Бабридж, — кто должен объяснять тебе твои обязанности?

Язык высох во рту.

– Помощник Биллингс, — голос каютного стал совсем тихим.

Капитан Бабридж поднял брови и слегка наклонил голову.

– Правильно, — медленно и проникновенно ответил он. — Помощник Биллингс. И я хочу, чтобы ты это запомнил. Чтобы через пять минут бренди было у меня в каюте.

С этими словами он заложил руки за спину и прошествовал мимо. А Дюк вытер со лба пот, порадовался, что обошлось, и отправился искать помощника Биллингса, который, как назло, распоряжался в этот момент вахтой правого борта и совершенно не хотел слушать, что там спрашивает юнга. Пришлось, несолоно хлебавши, бежать опять в кают-компанию. На сей раз вместо Хэннена там оказался стюард Чаттер.

Он был занят: чистил вилки. Обнаружив юнгу, молча вручил ему и вилки, и полотенце, развернулся и вышел.

– Но сэр! — ахнул каютный, который как раз открыл рот спросить. — Мистер Чаттер! Мистер Чаттер!

Плюнул, распахнул шкафчик — верхний, нижний, потом маленький, дверцы которого были прикрыты лаковым японским подносом…

– Мистер Чаттер! — в отчаянии закричал юнга, бросаясь к дверям и высовываясь наружу.

Но стюарда и след простыл.

В конце концов Дюк сделал следующие вычисления: спросить у кока — это куда быстрее, чем дальнейшие самостоятельные поиски; подносом ли от кока, за ухо ли от стюарда — все равно лучше, чем гнев заждавшегося капитана.

Капитан ничего не сказал на то, что «пять минут» заняли у юнги почти полчаса. Он аккуратно взял каютного за кудри и приложил лбом о дубовую обшивку каюты.

– Понятно?

Дюк смотрел в пол

– Да, сэр, понятно.

Во всяком случае, понятно было, что бренди стоит в буфете, на котором еще китайский веер и такая тонкая деревянная дамочка с огромным задом.

Капитан Бабридж, очевидно, сказал все, что хотел сказать, и сел за стол, который почти целиком покрывала карта. Больше он на юнгу не смотрел, и тот, поморгав, поскорее вышел из капитанской каюты, снова радуясь, что, можно считать, обошлось. Тут же наткнулся на стюарда, тут же получил затрещину и поручение отправляться на камбуз за обедом для кают-компании.

– Где ты ходишь, тюленья твоя рожа, а? — разорялся кок. — Где тебя, я спрашиваю, носит, три ржавых якоря тебе в корму!

Каждая фраза сопровождалась соприкосновением лба юнги и металлического подноса, на котором в офицерские каюты подавалась пища. «Бам-м!» — повторял поднос. — «Бам-м-м! Бам-м-м-м!»

– Ну и что ты на мне увидел, маменькино сокровище? — поинтересовался кок. — Что разглядываешь? Интересно, да? А то, что обед уже десять минут как должен быть подан, тебе не интересно? Не интересно, я спрашиваю?

Поднос все еще звенел. Д.Э. Саммерс молча смотрел на компаньона. Компаньон молча смотрел в палубу.

Кок задрал голову и развел руки в стороны, словно в ужасном недоумении:

– За что наказываешь, Господи? Что я сделал? Чем согрешил? А? А?

Матросы, игравшие в карты, ржали в двадцать глоток.

Дюк посмотрел на повара так, как в детстве на кузена миссис Маллоу — дядюшку Фалвиуса, когда тот спрашивал, кого, дескать, ты, мальчик, больше любишь — маму или папу?

Повар глумливо поклонился.