Чтение онлайн

– Вам тоже нравится? А как любите пить: с сахаром или без?

Доставая из шкафчика большую стеклянную банку с плотно прилегающей крышкой, покачала головой. Какой любопытный, а?

– Если это просто чай, то предпочитаю его без ничего, а если десерт – то, конечно, с сахаром.

– Тогда я быстро. Заваривайте компотик, – майор неожиданно подмигнул.

За чаем, который оказался в итоге десертом, Громов отчитался:

– Я там посмотрел: немножко подтекает кран в ванной и хорошо бы сменить в душе лейку. Да и заменить блок фильтров для воды тоже пришло время. Это недолго. Скажите, когда вам будет удобно, и сделаем.

– Следующий ваш прием послезавтра в девять, так что можно после него, хотя мне, конечно, невероятно неловко, – прямо почувствовала, как слегка зарумянилась.

А Громов осторожно накрыл мою ладонь, лежащую на столе, своей большой и сильной рукой:

– Ида, это такая мелочь. Позволь о тебе позаботиться?

Я так удивилась, что только глаза вытаращила и рот открыла. А он уже спрятал мою руку в своих горячих ладонях и, наклонившись ко мне через стол, негромко заметил:

– Беречь женщину, заботиться о ней – обязанность мужчины. Ты совершила для меня настоящее чудо. И никакие деньги, на самом деле, не в состоянии выразить мою бесконечную благодарность. Поэтому позволь мне хотя бы так показать свою признательность?

И сидела Ида Витальевна, красная как рак, с выпученными глазами и впервые в жизни не знала, что сказать. Но потом собралась с силами, вспомнила, сколько ей лет, захлопнула рот и согласно кивнула.

Так и договорились.

А вот вместе с третьей чашкой чая Роман Евгеньевич придвинулся поближе и снова коснулся пальцами моей руки:

– Ида, что у вас случилось ужасного?

В ответ на мой изумлённый взгляд, криво усмехнулся:

– Профессиональная привычка. Я знаю, что у вас в жизни произошла какая-то трагедия. Не просите объяснить, как я это понял, не смогу. Наверно, просто почувствовал. Многолетняя практика.

Я же именно в этот момент осознала: настолько за прошедшую неделю привыкла к его присутствию, что, возможно, впервые в жизни готова поделиться своей главной трагедией с человеком, не являющимся моим родственником.

Посмотрев на часы, я заварила новый чайник и вкратце изложила свою невесёлую историю. В самом конце поняла, что вцепилась в собственную горячую кружку двумя руками, так как почувствовала: ладони горели.

Когда я начала на них дуть, Громов взял меня за запястья и стал старательно делать то же самое. Нужно отметить: у него получилось лучше.

А ещё я обратила внимание: Роман Евгеньевич, выслушав нашу семейную эпопею, не засмеялся и не обозвал меня идиоткой. Нет, он внимательно посмотрел в глаза и сказал:

– Так, Панфилов? Это госграница. По-любому данные должны остаться. Срок хранения ещё не истёк. Правильно я услышал: Булочко Виталий Владимирович?

А когда я молча кивнула, погладил меня по спине.

– Я посмотрю кое-где и уточню у коллег. Разберёмся, Ида. Не тревожься.

– Роман, спасибо! – выдохнула благодарно и поняла, что мы внезапно перешли на «ты».

Проводив Громова и сделав пометку в телефоне, что нужно завтра сообщить хозяйке квартиры о решении проблемы с бачком, полезла в душ. Вода всегда меня успокаивала, а нынче я оказалась как-то уж слишком сильно взволнована.

А уже укладываясь спать, вынужденно признала:

– Очень уж Роман грандиозный мужчина, чтобы его присутствие можно было просто игнорировать.

Это, конечно, оказалась очень обтекаемая формулировка. Но другую, ту, что рвалась из глубины души, я пока не готова была озвучить.

Однако о ней мне напомнили уже на следующий день.

Во время обеда позвонила дорогая коллега и приятельница, поинтересоваться состоянием Громова.

С удовольствием рассказала ей о прогрессе и схеме лечения, а потом, в завершение, с некоторым сожалением констатировала:

– Не тревожься, Клара, будет твой Рома в порядке. Ну, к концу недели примерно.

В трубке неожиданно раздался хрустальный смех Азаровой, которого я не слышала никогда.

– Он не мой, Ида. Не в том смысле, что немой, как Герасим у Муму, а в смысле, что майор Громов – свободный мужчина, как я тебе уже говорила.

И пока я старательно тихо выдыхала в сторону, Клара фыркнула:

– Слышишь, доктор «Сладкая булочка», возьми-ка ты парня себе? А то этот трудоголик-энтузиаст пропадёт ведь без присмотра и заботы!

Мы вроде как весело посмеялись, но весь оставшийся рабочий день это шутливое предложение нет-нет, но в голове всплывало.

И становилось Иде Витальевне от этого очень-очень страшно.

Потому что впервые в своей жизни я не могла решительно отказаться.

Вот в чем крылся ужас.

«Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным,

ни сокровенного, что не сделалось бы известным

и не обнаружилось бы»

Евангелия от Марка (гл. 4, ст. 22) и от Луки (гл. 8, ст. 17)

Зевс

Запросы он подал на следующее утро.

Да, через приятелей, знакомых, коллег и милых девочек из архива, ровесниц матери. Заполнил кучу форм, бланков и прочего, приложил свой допуск секретности.

Ничего не было лишним в погоне за истиной, которая нужна его… Булочке. Его сладкой девочке, от прикосновения к которой у него начинала мощно съезжать крыша.

А еще через день пошли ответы, и он очень прилично офигел:

– Едва начал рыть, как лавина тронулась. Лихо. Но теперь точно понятно: что-то там есть. И наверняка… неприятное.

Но пока разбирательства и документы шли по инстанциям, он прикинул перспективы и решил подготовиться, так что на следующий прием к дорогой Иде Витальевне, с прицелом попасть к ней домой, явился не просто так. Привёз контейнер с пловом.

Когда после «волшебного» лечения привёз сладкую Булочку в квартиру, чтобы поменять все, что было нужно, с гордостью вручил ей контейнер.

Пусть подогреет ужин.

Да, он как раз занимался лейкой в душе, когда с кухни донеслось радостное:

– Ой! С барбарисом!