Чтение онлайн

— Чисто технически? Думаю, не составит труда.

— Это пока вам магическую печать не восстановили, — влез Маклахлан.

Море по-прежнему было по колено, отсутствие запретительной печати внутри ощущалось безграничным счастьем, и только киты, которые теперь действительно принялись кусать за ноги, кажется, предупреждая о чем-то, мешали чувствовать себя совершенно комфортно. Но разве подобное могло остановить? Ноэль вскинула голову:

— Есть еще один момент. Вы, наверняка, не знаете о тех экспериментах, что проводила и проводит моя подруга София Кьери-л’Осе, но…

— Я как раз очень хорошо знаю о них, — раздраженно возразил Маклахлан.

Ноэль развела руками, склоняя голову в уважительно-ироничном полупоклоне:

— В таком случае просто скажу: я только что сумела сделать то, чего она все это время добивалась. Кстати, спасая вас, уважаемый господин Маклахлан!

— Вас запрут в антимагическую клетку, как только все это всплывет, — немного помолчав, заключит тот. — Навсегда. Или сразу пристрелят по-тихому, из-за угла. Если бы еще не ослушание и не сломанная печать, а так…

Ноэль кивнула. Море, секунду назад плескавшееся где-то внизу, вдруг ударило тяжелой волной в лицо, обжигая холодом и резким запахом йода.

— Думаю, да. Магическое сообщество еще более жестоко к своим членам, чем человеческое. Мы всегда расправляемся с теми, кто заметно, а значит, как нам кажется, опасно отличается от прочих. И тем более возносится над ними.

— Но вы же знаменитость! — вскричала Летиция, сжимая руки на груди.

— Даже знаменитости смертны. Иногда скоропостижно, — проворчал совсем уж мрачно Маклахлан и скривился.

— А мы никому ни о чем не расскажем! Не расскажем ведь? — предложила Летиция, явно собираясь переманить на свою сторону даже известного своей принципиальностью главу отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции.

Тот вздохнул, отводя взгляд. Ноэль засмеялась горько:

— Зато вам точно повезло, Летиция. Пока господин Маклахлан пытается договориться со своей совестью и пробует понять, что ему со мной делать, я успею вновь и на этот раз с истинным удовольствием нарушить запреты, чтобы поучаствовать в задуманном вами. Потому что тоже ни на минуту не поверила, что ваш брат маньяк-убийца.

— Вы даже не представляете… — Летиция резко подалась вперед, глаза ее сияли надеждой, щеки пылали, свежие губы приоткрылись, и вообще она была так хороша в своем порыве, что невозможно было не залюбоваться. — Даже не представляете, как он к вам…

— Но, чтобы это действительно сработало, мне нужен доброволец, — перебила ее Ноэль, никогда не умевшая свободно и без смущения выслушивать комплименты. — Может, кто-то из друзей вашего брата — кто-то посмышленей и поартистичнее.

— Я…

— Нет, послушайте! Понимаете, я ведь… Я ведь никогда ничего такого не проделывала. В далеком детстве я совершила… Я взяла живых людей и настоящий дирижабль, а чтобы играть с ними мне было удобнее, я уменьшила их. Так же, как на эмоциях, да и, честно говоря, просто от страха поступила сегодня с господином Соммерет-л’Иго…

Летиция встала, сняла с шеи платок и, подойдя к столу, на котором стоял куб, набросила ткань на него. Маклахлан, который следил за ней очень внимательно, хмыкнул, но не предпринял ничего, чтобы помешать. Да и Ноэль вздохнула свободнее, а после и вовсе одним коротким магическим посылом избавила настоящего Аарона от присутствия двойника. Месть затянулась и перестала приносить удовольствие. Да и мысли были уже совсем о другом.

— А потом? — Летиция нарушила повисшую паузу и робко шагнула теперь к Ноэль. — Потом вы тех людей… отпустили?

— Да! Конечно! Смертей у меня на совести нет. Как, уверена, и у Кирана…

— У Кирана как раз есть. У всех воевавших, наверно, есть.

— Он воевал? — удивленно переспросила Ноэль.

Наверно, сработала привычка: практически все ветераны, с которыми приходилось сталкиваться, военным прошлым гордились, а свои заслуги всячески выпячивали. Иногда это откровенно детское по своей наивности хвастовство выглядело забавно, иногда раздражало, но, главное, что исключения из правила встречались крайне редко… С другой стороны, Ноэль могла общаться с человеком, который прошел войну, и понятия не иметь о его былом геройстве. По очевидной причине: он просто, в отличие от других, обо всем этом предпочитал молчать. Киран из числа таких вот молчунов?

— Да, он воевал, ушел на фронт добровольцем, после того, что случилось с Иветтой, — кивнула Летиция.

— Киран Диггори закончил войну в должности инженера-механика линейного паролета, где сделал блестящую для человека, а не магика, карьеру: дослужился до звания гвардии-лейтенанта. Имеет боевые ордена и медали, — подтвердил Маклахлан. — В том числе за героизм, проявленный после того, как паролет, на котором он и служил, был поврежден и приземлился в тылу у врага. Так что убивать ему точно приходилось. И лично, а не «чистенько» — сбрасывая бомбы с борта летающей машины.

— Вы так говорите, будто…

— Я сам воевал! И не в небе, а на земле, где сплошь — грязь, кровь и мерзость. Так что не мне его судить, но…

— Вы не понимаете: Киран добрый! Оболганный этим скотом, который не только загнал в гроб собственную дочь, но и брату моему жизнь отравил, но все равно добрый. Он стал для меня единственной опорой после того, как родители погибли во время бомбежки как раз в ту войну, о которой вы тут и рассуждаете. И он всегда был лучшим! Лучшим сыном. Лучшим другом. А для меня — лучшим братом. А после еще и лучшим отцом и одновременно матерью! И я на все готова, чтобы его вытащить! На все! Так что вот она я — доброволица, которая вам нужна, госпожа Монфер-л’Ари. А чтобы все точно было, я дам вам портрет Иветты. У Кирана остался. Я знаю, где он лежит.

— Увы, — Ноэль развел руками. — С вами, боюсь, не получится. Вы не обладаете главным — магическим даром, а мы — магики — его наличие или отсутствие всегда чувствуем. По крайней мере, при близком общении.

— Но ведь Иветта Ронув-л’Убо выгорела…

— И это тоже всегда ощущается…

Ноэль даже плечами передернула. Вспомнился отец: его погасшие глаза и ощутимый даже не носом, а как-то совсем по-другому, но при этом совершенно четкий запах гари. Он всегда тянулся за ним дымным плащом, словно бы сотканным из городского смога, и Ноэль даже на улице могла точно сказать, что недавно именно здесь прошел Роберт Шанталь-л’Ати… А еще в память навсегда врезалось то, как отец каждое утро делал пометку в календаре — вычеркивал крест-накрест ушедший день. Будто арестант, подсчитывавший, сколько ему осталось до выхода на свободу. Тогда, в детстве, это казалось какой-то блажью, чудачеством. А теперь Ноэль была уверена: отец действительно ежедневно сокращал расписание собственной судьбы, вычеркивал из него отмеренные ему дни, прекрасно понимая, что спасением для него, арестованного в лишенном магии теле, будет только смерть…

А тут Иветта Ронув-л’Убо, которая добровольно пошла на выгорание просто для того, чтобы ей позволили остаться с любимым человеком… Возможно, эта молодая магичка была эмоционально нестабильной, а скорее всего, и умственно не совсем здоровой, но почему-то думалось о другом: о том, что сама Ноэль так, с такой вот самоотдачей, так безоглядно и сильно не влюблялась никогда… Не была способна? Никогда не встречала того, кто стал бы настолько важен?.. Или просто всегда слишком боялась отдаться чувству, боялась пережить боль, которую оно могло принести, если бы рухнуло под напором обстоятельств или просто трагическим образом исчерпало себя?