Чтение онлайн

– Это правда?
– Он спрашивает, его тон лениво вопросительный.

– Да.

– В каком смысле?

– У тебя есть фасад самоуверенного, горячего, веселого парня. Я думаю, что это большая часть того, кто ты есть на самом деле, но за этим фасадом скрывается человек с очень глубокими, сложными эмоциями, которые ты тщательно оберегаешь и держишь подальше от внешнего мира.

Его улыбка расширяется до полноценной ухмылки.

– Ты только что назвала меня сексуальным?

– Видишь? Ты уклоняешься.
– Я укоряю его.
– Скажи мне что-нибудь. Как я только что сказала тебе, скажи мне что-нибудь реальное.

– Зачем?

Слева от меня раздается громкий металлический звук, который меня пугает.

Должно быть, пожарные уже здесь, работают над тем, как нас вытащить. Я оглядываюсь на него и вижу, что он так и не отвел взгляд, его напряженный взгляд по-прежнему прикован к моему лицу.

– Мы заперты в металлическом ящике, полностью изолированы от остального мира. Я только что рассказала тебе, возможно, свой самый глубокий, самый темный секрет. В этом лифте нет никаких последствий, никаких суждений, только правда.
– говорю я ему.
– Так что оставь свой секрет здесь, со мной.

Он рассматривает меня секунду, эти бездонные темно-синие глаза пронзают меня насквозь. Я смотрю, как он изучает каждый сантиметр моего лица, как бы запоминая его.

– Хорошо.

От предвкушения у меня сводит желудок, и я киваю.

– Полагаю, Беллами рассказал тебе, что я пожертвовал деньги на ремонт библиотеки и открытие ее заново в честь моих родителей, верно?

– Да.

Именно там Беллами проводит свое наказание, сортируя и складывая книги в преддверии торжественного открытия.

– Я еще не смог туда войти.

Это, безусловно, удивительно. Ремонт закончен, и, насколько я понимаю, до торжественного открытия осталось всего пара недель.

У меня сердце болит за него.

Я могу только представить себе, как больно ему было потерять обоих родителей и как тяжело было чтить их память, одновременно учась жить без них.

Это очень тяжелое бремя.

– Как ты думаешь, ты сможешь пойти на открытие?

– Да. Не то чтобы не смогу. Просто никогда не было подходящего времени для этого.
– Он говорит, подсознательно отстукивая ногой по полу бешеный ритм.

Я знаю, что все не так просто. Что это должно быть трудно сделать, хотя на первый взгляд это достаточно безобидная задача.

– Все твои друзья будут там. Я приду. Мы устроим веселую ночь.

Мне лень вставать, я подползаю к нему на коленях и сжимаю его руку.

Он хрипло стонет, когда я сажусь рядом с ним.

– Никогда больше не подползай ко мне вот так.

Я цокаю, звук щелкает у меня во рту.

– Я могу просто хлопать ресницами, и ты станешь твердым, это вряд ли моя вина.

– Осторожно.
– Он предупреждает.
– Всю последнюю неделю я не торопился, не просил, ждал, когда ты будешь готова. Но если ты будешь продолжать провоцировать меня, я прижму тебя к стенке и просто возьму, что хочу.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я облизываю губы при этой мысли.

– Конечно, тебе бы этого хотелось, - говорит он, с желанием глядя на то, как я увлажняю губы.
– Ты так отчаянно хочешь трахнуть меня, что разваливаешься на части каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе. Держу пари, я могу заставить тебя кончить прямо сейчас, просто облизывая, целуя и покусывая твою шею.

Судя по тому, как поднимается температура моего тела при его словах, я думаю, что он мог бы заставить меня кончить, просто рассказывая о том, как он издевается над моей шеей.

Картер. Помни о Картере.

Почему в последнее время мне приходится почти насильно заставлять себя думать о нем?

Как будто мысли о нем, о нас вместе, все дальше и дальше от меня.

– Это ты должен быть осторожен, чтобы не влюбиться в меня, раз уж ты так навязчиво меня преследуешь.
– Говорю я ему.

– Этого никогда не случится.
– Прямолинейно отвечает он.

Я бросаю на него обиженный взгляд.

Мне не очень приятно слышать, что он говорит это так непринужденно, как будто влюбиться в меня было бы самым трудным делом на свете.

Я понимаю, что для меня это нелепость, что мои чувства задеты, учитывая, что я одна в отношениях, но это нисколько не смягчает удар.

Я веду себя иррационально, и мне наплевать.

Резко встаю, раздражаясь на него.

Раздражаюсь на себя за то, что позволила этому сюрреалистическому моменту заставить меня ослабить бдительность по отношению к нему.

– Мы здесь!
– кричу я во всю мощь своих легких в сторону грохота, раздающегося по ту сторону дверей лифта.

– Что, черт возьми, с тобой не так?

– Ничего.

– Ты уверена? Потому что ты только что кричала, как банши, на пожарных.

– Я пытаюсь вытащить нас. Ты должен быть счастлив, через несколько мгновений ты будешь далеко от меня и вернешься к людям, которых любишь.
– Говорю я, делая акцент на слове «любишь».

15

?

?

Медленная улыбка расплывается по моему лицу, когда приходит понимание.

– Ты расстроилась, потому что я сказал, что влюбленности в тебя никогда не будет?

Гнев наэлектризовывает ее серебряные волосы, делая их сияющими.

– Не думай ни секунды, что меня это волнует.
– Выплюнула она, скрестив руки на груди и пристально глядя на меня.
– Это принцип. Это чертовски грубо так говорить, ты так говоришь, как будто я не заслуживаю симпатии.

– Тайер.

Она поворачивается обратно к двери.

– Мне нужно выбраться отсюда.

– Тайер.
– Я предупреждаю.

– Помогите! Aidez-moi, – Помогите мне, пожалуйста.
– Она пытается говорить на менее чем посредственном французском.

Я игнорирую тепло, которое распространяется в моем животе при мысли о том, что она так расстроена из-за того, что теоретически я люблю ее или нет.

Возможно, я ближе к тому, чтобы расколоть ее, чем я думал.

– Я никогда не был влюблен и не планирую быть влюбленным.
– Говорю я ей, делая одолжение, что не буду дальше выяснять, почему это понятие так ее раздражает.