Чтение онлайн

Теодор застыл, задумался и тихо произнес:

– Возможно, я действительно не могу это понять… Наверное… наверное, я надеялся, что все как-нибудь встанет на свои места.

– Потому что все обычно так и случалось, да, мой принц? – съязвила я, но вовремя одернула себя и смягчилась: – Поначалу всегда трудно. Может, лет через десять люди станут меньше трепать языками. Может, лет через двадцать они станут больше мне доверять. Но слухи, косые взгляды, из-за которых я начинаю сомневаться в тебе, не денутся никуда. – Меня понесло, но я уже не могла остановиться. – И если я – камень преткновения для «Билля о реформе», если злые языки срываются с цепи, а дворяне голосуют против реформ только из-за меня, то мне здесь не место.

– Я бы ни за что не сделал тебе предложение, если бы не полагал себя правым. Озлобленная элита, потирающая нос, по которому ее больно щелкнули, – ничто по сравнению с доверием народа. Это доверие – бесценно.

Я молчала. Злословие, безразличие семьи Теодора, недоброжелательность, гнусные наговоры за спиной – ради своей страны я вынесла бы все, но как же я устала выносить это все в одиночку! О Теодоре так не судачили, он и понятия не имел, каково это, и не воспринимал мои переживания всерьез.

– Но если ты предпочел простой народ знати, если ты предпочел меня, то наветы и злословие не прекратятся. А я больше не в силах тащить эту ношу одна.

– Но я не могу заткнуть им рты! – возмутился Теодор.

– Не можешь. Но хотя бы перестань попрекать меня, что я делаю из мухи слона. – Вздохнув, я взяла его за руку. – Это невыносимо, Теодор, и твой оптимизм совершенно неуместен. Пойми, мне ужасно тяжело.

Теодор прислонился к нагретой солнцем стене, глаза его увлажнились слезами – наконец-то он все понял. Я чувствовала опустошение и в то же время странное облегчение. Я была сыта по горло жизнью в сказочном замке из мыльных пузырей – радужных и невесомых, готовых лопнуть в любое мгновение. Впереди – если мы пойдем дальше – нас ждет суровая жизнь, от одного прикосновения с которой они разобьются на тысячу мыльных осколков.

– Я хочу тебе кое-что показать, – мягко произнес Теодор.

Он провел меня в кабинет, где мы вместе творили чары: он – своей музыкой, я – своим мастерством.

Чары, вплетенные в ткань портьеры, не погасли. Мы вместе создали их, создали этот немеркнущий огонь. Я судорожно вздохнула.

– Они горят до сих пор. Они когда-нибудь ослабнут, исчезнут?

– Пока не сгниют нити, пока не расползется ткань, мои чары останутся в силе. – Я крепко сжала руку Теодора. – Вряд ли они когда-нибудь померкнут.

– Как и наши с тобой чувства. Я не эгоист, нет. Я просто верю в тебя.

Я заколебалась – могу ли я, должна ли я попросить Теодора о помощи?

– Я в некотором затруднении, – начала я. – Предполагается, что я вместе с тобой поеду на саммит, так? – Теодор кивнул. – А потом… потом у меня почти не останется времени, чтобы завершить все заказы на зачарованные платья, которые я приняла, так?

– Насколько понимаю, мне не следует просить тебя отложить их или вовсе от них отказаться?

– Само собой, нет, – решительно отвергла я подобное предложение. Теодор был крайне щепетилен в вопросах дворянской чести и в то же время считал, что я запросто могу пренебречь долгом перед своими клиентами. Иногда мне казалось, что он не принимал за чистую монету ни мои договоренности с покупателями, ни мои обязанности перед сотрудниками, ни мою ответственность перед самой собой. – Я обязана передать Алисе магазин с незапятнанно чистой репутацией. И ты можешь мне в этом помочь. У меня возникли некоторые сложности с наложением чар, и теперь мне проще работать с чарами, созданными твоей игрой на скрипке, чем моим колдовским даром.

– Сложности? – Теодор обеспокоенно приподнял брови.

– Уверяю тебя, ничего страшного. – На самом деле все было с точностью наоборот, но Теодор, новичок в чародействе, все равно не смог бы докопаться до сути вставшей передо мной проблемы. – Мне сложно… сложно удерживать чары. Я не хотела тебя обременять: тебе вполне хватало головной боли с «Биллем о реформе» и саммитом.

– Ты вообще понимаешь, что такое семейная жизнь, а?

Я озадаченно затрясла головой.

– Это когда ты на законных основаниях имеешь полное моральное право делиться тяготами и невзгодами с близким тебе человеком.

– Не валяй дурака, Теодор, – рассердилась я. – Сейчас на кону стоят куда более важные вопросы.

Под его дотошным взглядом мне стало не по себе. Я знала: он многое хотел мне еще сказать, но воздержался. Я даже знала, что между нами осталось невысказанным. Теодор был прав – годы независимости оставили на мне свой неизгладимый отпечаток. Я умела позаботиться о себе, но у меня язык не поворачивался просить кого-либо о помощи.

Пора положить этому конец.

– В общем, так. Ты создаешь чары, я переношу их в виде нитей в какое-либо готовое изделие, и оно зачаровывается. Насколько могу судить, такие чары держатся и творят волшебство точно так же, как если бы я сама вшила их иголкой и ниткой.

– Идет, – согласился Теодор. – Заодно попрактикуюсь в наложении чар.

– Да, конечно, – удивленно кивнула я. – Никак не ожидала, что ты так быстро одобришь мою затею. Правда, я понятия не имею, как и что ты должен делать, так что мы оба будем бродить впотьмах.

– Справимся. Когда мне прийти в ателье? Устроить перерыв между заседаниями не составляет труда. Вот уж какое предложение все советники принимают единогласно, так это предложение побыстрее покинуть душный зал заседаний.

– Я думала, я буду приносить работу сюда.

– Зачем оно тебе – тащить на себе шелка, суетиться, когда мне достаточно прихватить с собой скрипку. Несообразно.

– А по-моему, несообразно заставлять тебя появляться в моем магазине. Принц, играющий на скрипке в ателье? – Я расхохоталась. – Представляешь, какие слухи поползут по городу?

– Такие же, какие по нему уже расползлись. Кроме того… – Теодор хитро улыбнулся. – В последнее время мы слишком мало с тобой видимся.

Я прильнула к нему, радуясь, что могу выкинуть из головы и разгневанных сторонников реформ, и их противников.

– А что, светские рауты и обсуждение реформ уже не в счет?

– Я имел в виду в прямом смысле слова. – Посмеиваясь, он рывком сдернул с меня накинутый на плечи платок.

Он склонился надо мной, обдав ароматом гвоздики, и поцеловал горячо и уверенно со страстностью человека, сбросившего тяжкий груз ответственности. Я обвила его шею, он подхватил меня на руки и двинулся к лестнице. Я хохотала и брыкалась, а он покрывал мою шею и плечи жгучими поцелуями.

Но не успели мы покинуть кабинет, как в переднюю дверь настойчиво застучали.