Чтение онлайн

И между прочим Макмилли делал попытки закрепить за Донованом Лайерсом ещё одну уважительную (по мнению Дорана) погремуху – Гандон. Так к оружейному дельцу обратился однажды какой-то русский («Эй, гандон!»). Макмилли стал иногда, в особо сентиментальном настроении, пользоваться этим звучным и весомым обращением к коллеге. Ему понравилось, что прозвище объединило в себе как часть имени мистера Лайерса, так и его бизнес специализацию [4] , а кроме того от него веяло мафиозностью.

На воле Донована осталась ждать жена – Валетта Лайерс, в локальной тусовке известная под прозвищем Баронесса. В отличие от большинства людей, Валетта имела не одну, а минимум две причины отзываться на такую кличку. Само собой, потому, что числилась замужем за Бароном, и второе – когда-то, в дивные времена – времена пейджеров и чудесного осветления Майкла Джексона, белобрысая Валетта была барвумен в «Кузнице Лафита», вероятно, самой старой действующей пивнухе Америки, и говорят, ещё тогда какие-то остряки навесили ей титульное наименование, разглядев некоторую злобность характера и определённое сходство с Круэллой из «101 далматинца».

Оставшись без кормильца и почти без денег, Валетта попыталась воспользоваться тем, что в первое время на Барона продолжали выходить клиенты со всех Штатов и из-за рубежа: дабы клиентура не перебежала к другим дельцам стреляющего рынка, и чтобы прокормить себя, Валетта впряглась в опасный бизнес, приняв покровительство одной из афроамериканских банд. Но бизнес не заладился, ибо никому не хотелось иметь дело с палёным контактом, да и главные нити связей оставались у Донована, а получать от него тайные инструкции было делом хлопотным и нескорым.

Трёхэтажный особняк в благородном районе, приобретённый Бароном незадолго до ареста, был конфискован судом, и Валетта сперва поселилась в среднезапущенном районе города, но не удержалась на финансовом плаву, да ещё и с подачи соседей попала под подозрение полиции, и скоро была вынуждена переехать в настоящую гэнгэрию… впрочем – впрочем, на самую её окраину, граничащую с зоной несколько большего социального комфорта. Соваться сюда с деньгами… невооружённым… в одиночку или (не приведи Господь!) в тёмное время суток было, конечно, делом героическим и те, кто отчаивался на такой шаг, обычно понимали, что лучше заключить договор с Баронессой – это был обратный билет со страховкой. Здесь повсюду торчали, шатались, топтались, шарились, гужевались и тёрлись подозрительные тёмные личности… с подозрительными взглядами на жизнь вообще… и на Дорана Макмилли в частности. Доран ещё за триста ярдов до дома Валетты был остановлен, опрошен и отпущен без последствий, когда сказал, кого он ищет. Хотя… как без последствий? К нему был приставлен проводник. Проводник шёл рядом, и со всеми, кто попадался на пути, вступал в вербальный, тактильный или вербально-тактильный контакт. А на пути было много компульсирующих граждан в полуопущенных штанах – они касались своих гениталий, делали распальцовку на уровне лица с загибанием большого перста или направлением его на себя, выкручивали в жестах руки и всё время двигались, двигались… и что-то произносили, произносили… А участник боевых действий в Ираке шёл молча, подавляя тревожные ощущения, шёл без прикрытия авиации, не чувствуя за спиной поддержки пятого флота Соединённых Штатов.

«Ну, блин, Гандон, – думал Макмилли с укоризной о своём друге. – Знал бы ты, где твоя Баронесса осела. Наверное, года три-четыре назад здесь было ещё не так стрёмно, как теперь».

В пору отсидки Доран не собирался вновь по-крупному нарушать закон, но оружейный барон незадолго до освобождения своего молодого сосидельца, дал ему адрес жены и порекомендовал обратиться в случае надобности: мол, не позволь моей Валетте захиреть с голоду, купи у неё что-нибудь смертоносное. Опасения романтического характера у Донована Лайерса, по-видимому, отсутствовали, так как его белая подруга была старше Макмилли лет на двадцать.

Между тем, шагов за сорок до целевого адреса проводник растворился в толпе вербально-тактильных контактёров.

Несмотря на солидный возраст, в волосах Валетты имелось несколько ярко-зелёных прядей, а в правой брови – кольцо; на шее сбоку, под воротничком поношенной и не очень чистой блузы виднелся фрагмент татуировки. Очевидно, мадам и сама много повидала в молодости, и её многие повидали в разных ракурсах.

Когда Макмилли, стоя перед ней на крыльце обшарпанного домишка, на всякий случай осведомился, не тут ли живёт благоверная супруга Донована Лайерса, она спросила у него, словно у давнего и жутко надоевшего знакомого:

– Ну!.. чего тебе?

«Всё-таки разбежится клиентура Донована, спасаясь от грубости», – отметил про себя Макмилли.

Он объяснил, что некоторое время назад имел тюремное счастье близко познакомиться с её мужем и тот рекомендовал обращаться к миссис Лайерс по серьёзным вопросам.

Лицо Валетты сменило выражение на относительно незлобливое. Она посмотрела в одну сторону улицы, затем – в другую… и сделала великое одолжение:

– Ну заходи.

Внутренний антураж гипсокартонной халупы представлял собой аэродром для мух, плотно уставленный мебелью и какими-то дешёвыми украшениями; мухи ссорились, очевидно поднабравшись манер у хозяйки оружейного салона, и часто меняли посадочные площадки. На некогда белую ножку кухонного стола медленно, с передышками, взбирался крупный представитель тёмной расы тараканов.

«Тут меня, если не сожрут, то обгадят», – подумал Доран.

Жена оружейного барона базировалась в двух комнатах: одна – плохо прибранная спальня, вторая – большое сложно пахнущее объединение кухни и гостиной; ряд из трёх окон выходил на захламлённые задворки.

Валетта встала возле кухонной мойки, опираясь на неё одной рукой, другую – уткнув в бок.

– Какой товар нужен?

Доран машинально потёр щёку.

– Мне надо два баррета сто седьмой модели и сменный ствол.

На лицо Валетты вернулось выражение агрессивной неприязни, и Дорану почему-то подумалось, что у этой женщины неприязнь, в той или иной степени, вообще ко всем белым мужчинам.

– А пращу Давида тебе не надо?

Пока Доран подыскивал слова, которые хоть как-то смягчат наглость его запросов, дама перешла к столу, отодвинула стул.

– И патронов, наверное, грузовик, – проворчала она и села, – для ливийских террористов.

– Пятьсот патронов, обычных.

– А других и нет, – и она, наконец, перешла к деловому разговору, впрочем, в том же тоне недовольства. – Винтовки будут недель через пять, не раньше. В стандартной армейской комплектации: с прицелами, с тремя магазинами. Цена – пятнадцать тысяч за каждую, ствол – две тысячи.

Доран кивнул, но не удержался и скривил на мгновение губы – Валетта это заметила:

– Не нравится? Иди и попробуй купить в соседней лавке.

– Нет-нет, нормально. Просто с деньгами туго, – поспешил объяснить он… и понял, что ошибся.

– Тогда гони задаток за игрушки, детка, – десять тысяч.

Доран развёл руки.

– Мэм, вы не поняли. Деньги я привезу…

– Ничего не хочу знать, – она встала. – Может быть, у тебя бабла только на дедушкин дробовик и ты собираешься расплатиться свинцом из него. Гони десять штук!

«Идея с дробовиком хорошая», – подумал Макмилли и полез в карман ветровки за деньгами.

Отдал задаток. При нём осталось меньше двухсот долларов.

Валетта сходила, засунула купюры в выдвижной ящик комода, на котором стоял телевизор эпохи президента Рейгана и лежала замусоленная тетрадь с ручкой.

– Говори номер, – обронила она, возвращаясь с письменными принадлежностями к столу.

– Мой?

– Нет, блин, твоей мамочки!

– Не надо звонить, никаких имён и контактов. Я приеду через пять-шесть недель.