Чтение онлайн

В нем была какая-то отвратительная симпатичность, как у ластящейся к дрессировщику кровожадной зверюги. Хэнк подумал, что Айзек похож на гепарда — сухое мускулистое тело, длинные ноги, тугой хвост прически. Прекрасный экземпляр самца человека.

Помянули Кевина Хиши, рыжего друга Кейвмена, убитого федами два года назад, других товарищей, сложивших головы в борьбе с проклятой державой.

Отдельным тостом пожелали сил и твердости духа бойцам, которые томятся по тюрьмам страны, отбывая бесконечные срока за счастье и свободу народа. Хэнка уже тошнило от всего этого пафоса, но после ритуальной части О'Риордан деловито и быстро объяснил систему связи и сказал Айзеку чрезвычайно внушительно:

— Запомни, соратник! Наш товарищ Хэнк — твой непосредственный начальник. Его слова всегда безусловный приказ. Ты слышал о нем, он один из легендарных бойцов нашего движения и член правительства Свободной Техасской республики…

Айзек почтительно поклонился:

— Для меня честь повиноваться вам…

А потом стали прощаться. О'Риордан велел Айзеку подвезти его в частный аэропорт в Апстэйте, откуда собирался полететь чартером на Бостон.

— Тебе как-нибудь помочь? — спросил О'Риордан Хэнка. — Я могу быть тебе чем-нибудь полезен?

Тот помотал головой:

— Здесь я у себя дома…

Игра в конспирацию стала частью жизни милитантов. У Хэнка было впечатление, будто они забыли о смертельной опасности, которая и требовала этой секретности и осторожности, — они сделали ее ритуальной частью их деятельности.

Может быть, поэтому столько милитантов похватали феды в последние годы?

Они расстались, даже не пожав друг другу руки, как будто О'Риордан вышел в туалет. Ушел и не вернулся. За ним исчез Айзек.

Хэнк докурил сигарету, встал, но его перехватил метрдотель и почтительно проводил к выходу. Ясное дело — О'Риордан оставил очень хорошие чаевые. Хороша секретность, ничего не скажешь! Хэнк велел вызвать ему такси.

В углу вестибюля, за гардеробом, стояла машина для чистки обуви. Хэнк нажал кнопку, с тихим шумом закрутились круглые меховые щетки, наводя нестерпимый глянец на его башмаки. Таксиста все не было.

Над чистильной машиной одиноко таращился телефон-автомат. Наверное, его здесь повесили для занятых людей — договариваешься о свидании и одновременно блестишь ботинки. Он опустил в щель сорок пять центов и бегло, как на аккордеоне, нажал десять кнопок. Долгие гудки. Потом в трубке что-то щелкнуло, и он услышал сонный голос Магды:

— Алло!

— Ваша светлость изволит рано ложиться спать? — спросил Хэнк.

Магда не разобрала его голос, злобно сказала:

— Какого чёрта?

Хэнк засмеялся:

— Маркиза Кондепассе, это ваш личный чёрт, собственный дьявол…

— Это ты! — радостно закричала Магда и повторила, задыхаясь: — Это ты! Как я рада! Где ты?

— Ну, скажем так — поблизости…

— Приезжай сейчас же!.. — кричала Магда.

— Боюсь, что ничего другого не остается… А где ребята?

— Они живут в соседнем городке, это рядом. Я их сейчас соберу…

Хэнк смотрел на свои туфли, над которыми неутомимо трудились щетки — терли, гладили, полировали кожу. Они крутились как дисковые пилы, будто собрались отрезать ему ступню.

— Ладно, жди меня, — сказал Хэнк. — Я скоро приеду.

— Ты далеко?

— В центре Манхэттена…

— Хочешь, я тебя встречу на полдороге? — предложила Магда.

— Нет, нет, дожидайся. Я найду…

Повесил трубку, и чистильная машина выключилась. В ней был разум. Наверное, небольшой, но уж наверняка не меньший, чем у мексиканцев-чистильщиков. Вообще хорошо бы всех людей, согласных кому-то чистить ботинки, заменить автоматами.

Швейцар-негр стоял за спиной:

— Ваш кеб ждет…

Хэнк протянул ему доллар и строго сказал:

— Скажите мистеру Смиту и мистеру Волленски, что в чистильной машине сломалось реле времени. Это опасно, клиенту может отрезать ногу.

Швейцар недоумевающе переспросил:

— Мистеру Смиту? Волленски? Но они уже умерли… Ресторан сохранил только их имена…

Он распахнул дверь желтого таксомотора, дожидаясь, пока Хэнк усядется.

— А от нас и имени не останется, — пообещал серьезно Хэнк, захлопнул дверцу и велел таксисту ехать в Форт-Ли, Нью-Джерси.

Таксист пересек поперек Манхэттен и выскочил на Вест-Сайд. К ночи немного стихло движение, людей на улице было почти не видно, и только бешено бушевали полночные яркие огни реклам, которые светились в этом безлюдье друг для друга.

Слева за парапетом мерцала стылая вода Хадсона, такси перегнало неспешно шлепающий по реке нарядный пароходик, оттуда доносилась музыка, но скоро он исчез где-то сзади — как будто утонул.

Они ехали на север, где сиреневым светящимся двугорбым верблюдом залег над рекой мост Джорджа Вашингтона. Такси со свистом промчало подъездные спирали и вылетело на пустынный верхний пролет моста. Хэнк сонно думал о том, что скоро судьба приведет его сюда снова, на этот громадный воздушный мост, бессмысленную неодушевленную тысячетонную железяку, великий и вечный символ Америки. За шестьдесят лет проехали по мосту неисчислимые миллионы людей, а он, Хэнк, будет последним.

Десант, побритый, умытый, в белой рубахе, весь из себя смирный и благостный, лежал под сравнительно чистой простыней в тюремной больнице, куда мы перевели его для надежности. И прикидывался дураком. Содержательной беседы у нас не получалось. Сейчас он был совсем не похож на ту бандитскую образину, которая щерилась на меня из-за стойки бара в клубе «Евразия».

— Слушай, Акулов, ты зачем убил гражданина Мамию? — спрашивал я.

Десант, пошевеливая подбородком размером с окаменевший валенок, невозмутимо отвечал:

— А я его не убивал… Я до него пальцем не дотрагивался…

— А что ты делал у него в номере?

— А я у него, считай, гражданин начальник, в номере не был…

— Да-а? Поясни!

— Заглянул я в номер. Вижу, лежит этот обормот на полу в крови… Черт с ним, думаю, решил уйти. А тут ваши набросились. Я испугался и побежал…

— Понятно. А зачем ты к нему пришел?

— Зачем? — задумался Десант. — Как зачем? А долг карточный?

— А где же он тебе проиграл деньги?

— Да на катране…

— А где?

— Не помню… Пьяный был. Плохо помню.

— А про долг запомнил?

— Ну кто же про деньги забудет? — очень натурально удивился Десант. — Конечно, запомнил. Деньги — штука серьезная. Это тебе не жизнь, с ними людишки трудно расстаются…

— Возможно, — согласился я, поразившись глубине его философских воззрений.

— Ты вместе с Лембитом пришел за деньгами?

— Не знаю я никакого Лембита, — уверенно отрезал Десант. — Ходил там какой-то человек… но кто такой — не знаю, впервые видел. Может, просто гулял по коридору, для моциону, так сказать.