Чтение онлайн

Расспросы- то я отложила, а вот мысли отложить никак не удавалось. Лежа в горячей ароматной ванне, я размышляла на тему, что больше всего меня поражало то, почему я воспринимаю все так спокойно, практически как должное. Самое активное впечатление на меня произвел говорящий кот, а все остальное – так, ерунда. Я почти не удивляюсь, хотя нормальный человек уже с ума бы сошел от неожиданно свалившихся на него приключений и новостей.

Выходит, я ненормальная. Ну и Бог с ним, от этого я не чувствую себя менее комфортно.

Вылезая из ванны, я посмотрела на себя в зеркало, и осталась вполне довольна результатом. Хотя, волосы пора бы уже подстричь, они опять отросли ниже талии, и это учитывая, что стригу я их раз в месяц, чуть выше пояса. В свете ламп они будут очень заманчиво переливаться огненными бликами, надо только уложить как- нибудь покрасивее. Эх, жаль, Алка в отпуске, а то бы сбегала к ней в салон, она бы меня быстренько привела в порядок. Причем в долг.

Но, делать нечего, пришлось брать в руки фен, потом косметичку и лак для ногтей. Наконец, дошла очередь и до платья. Было у меня красивое красное платье, очень гармонирующее с моими рыжими волосами. Вот только таскала я его везде, по каждому удобному случаю, боюсь, оно уже всем примелькалось. Да и помада в том ему, такого же кроваво- красного цвета, похоже закончилась, и я ее выкинула, хоть и не помнила, когда. Но в косметичке ее не было. Надо сказать, что помада была сварена для меня персонально, оттенок подобран идеально к моей коже и волосам. Года два назад был у меня кавалер, химик- парфюмер, вот он и позаботился. Больше такого цвета я ни в одной фирме не смогла найти, как ни пыталась. Помаду откровенно было жаль, но больше всего было жаль настроения, которое грозило оказаться загубленным в свете последних событий. Что же надеть?

В ответ на мои размышления в дверь снова позвонили. Завязывая на ходу поясок халата, я думала, что для одного дня визитов уже достаточно, учитывая мой уединенный образ жизни.

Я посмотрела в глазок, увидела молодого парня в красной униформе. Для порядка поинтересовалась:

– Кто там?

– Ди эйч эль 6 . Вам посылка.

Пришлось открывать. Сначала телеграмма с того света, теперь посылка. Там что, саван? Поеживаясь от собственного черного юмора, расписалась автоматически, проверила на всякий случай адрес и имя. Все мое.

Неуверенно повертела в руках сверток в фирменной упаковке. Прошла в комнату, растолкала нагло храпящего Мусика:

– Это что?

– Это тебе, – недовольно проурчал он. – Еще раз разбудишь, в рожу вцеплюсь.

И, с чувством исполненного долга, свернулся клубочком, закрыв нос хвостом. Странный, неужели ему холодно, не зима вроде бы.

Дернула бумажную полоску, она с треском оторвалась, сверток отрылся. Я вытряхнула из него на диван что- то белое, матерчатое, слегка искрящееся. Неуверенно потянулась рукой к мерцающей ткани, от которой, казалось, исходило какое- то сияние, как вдруг заметила торчащий из под нее уголок бумажки. Решила начать с нее и осторожно вытянув, развернула.

Там стояло только два слова, написанные округлым, твердым почерком с небольшим странным наклоном влево. Так пишут по- арабски. Я знаю, потому что когда- то тоже начинала учить этот язык, правда далеко не продвинулась, зато теперь могу найти знакомые буквы в какой- нибудь иракской газете.

«ОТ МАМЫ».

И все. В сердце шевельнулось какое- то предчувствие. Неужели, может быть такое, что моя мама все- таки жива? Или она поручила кому- нибудь отправить все это мне после ее смерти, в какое- то определенное время? Не знаю. Но почему- то стало теплее, и как- то спокойнее, хотя и билась внутри жилка нетерпения и предвкушения, что- то еще меня ждет впереди?

Только я собралась развернуть белую загадочную ткань, как в дверь снова позвонили, и, чертыхаясь и мягко выражаясь, я снова пошла открывать.

5.

Над древней Москвой снова опустился ранний осенний вечер. Было тихо и ветрено, только изредка где- то рассеянно взлаивала собака, как бы ненароком вспоминая о своих обязанностях. Стало заметно холоднее. Почва просила снега, растения мерзли, начало прихватывать и корни. Но черное небо равнодушно смотрело вниз мерцающими звездами, не обращая внимания на изнемогающую от стужи землю. Снегом пока не пахло.

Ветер постепенно становился все сильнее и сильнее, начинал набирать силу, рвался на волю, пробирался по земле, а потом взмывал вверх, остужая и без того холодный воздух. Трепал ветви деревьев, и уже начинал завывать в печных трубах.

Пожилая женщина, закутавшись в теплый, с меховой подбивкой плащ, снова пробиралась из своей спальни, осторожно обходя спящих под ее дверьми мамок и старух сказочниц, шутов и странствующих нищенок. Весь этот люд принято было кормить и держать в своих домах богатым князьям да боярам. Проходя мимо двери, которая вела на половину супруга, боярыня на мгновение остановилась, прислушиваясь. Было тихо, но она знала, что муж не спит, играет в шахматы со старшеньким, с Митей.

Внезапно ей стало страшно и стыдно от того, что она задумала. У нее хорошая семья, и мужа своего она уважает, когда- то даже любила, ей повезло, и замуж она вышла не только по отцовскому расчету, а испытывая какие- то чувства к молодому боярину. Теперь вот пятеро сыновей подрастают, да дочка красавица. В доме достаток, мир и покой. И дался ей этот юноша. Но любовь зла… (И козлы этим пользуются, как сказали бы уже в наше время).

Какое- то время она пыталась бороться со своим чувством. Но, постоянно встречая его в церкви или на улице, не могла оторвать взгляд. В груди все сильнее разгоралось горячее пламя, постепенно сжигающее все ее представления о порядочности, долге и чести. Ей хотелось только одного – очутиться в его объятиях, и умереть. Потому что все- таки была она женщиной совестливой, и не могла себе даже представить, как жить после измены. Но до измены надо еще дожить, ибо вышеупомянутый вьюнош не обращал на нее никакого внимания.

Тогда она попыталась его подкупить. Имела она в подругах старую бабку, прожженную сводницу и сплетницу, которая собирала для нее информацию о предмете обожания. Она и рассказала, что зовут его Иваном, сам он из ремесленных, плотник. Есть у него невеста, недавно сосватанная, следующей осенью свадьбу собрались играть.

Вот эта бабка и передала ему приглашение, пообещав заплатить за его время и внимание. Но, когда молодой человек узнал, сколько лет даме, дарящей ему свою благосклонность, тут же отказался. Хорошо хоть, имен никаких не называлось, а то от такого позора уже никуда не убежишь.

Вот и остался у бедной один единственный выход. Последний выход, ибо последним делом считалось обращаться к мокоше 7 за помощью. Наслушалась она за это время столько страшных историй о ведьмах, что и до сих пор иногда волосы вставали дыбом.

Ее грустные размышления прервал тихий оклик:

– Марья!

Она вздрогнула, руки ее задрожали, свеча погасла. Кто- то стучал в дверь ее опочивальни, негромко повторяя:

– Марья! Марья, ты спишь?

Наконец она немного успокоилась, узнала голос мужа. В спальню он не войдет, у них так было не принято. Но и нельзя, чтобы он увидел ее здесь, у своей двери, полностью одетую. Стараясь двигаться бесшумно, ощупью принялась она искать наружную дверь. Наконец, отодвинула засов, ужом выскользнула в морозную ночь. Вздохнула свежий холодный воздух, обжегший ее легкие, как запоздавшее раскаяние, закуталась плотнее в плащ. Торопливо направилась к выходу из Кремля. Ворота на ночь запирались, но в них была калитка, а у той калитки дежурил подкупленный ею стражник.

Через пять минут она уже ступала по замерзшей грязи посада, кутаясь от ветра в теплую шаль, высматривая в темноте крышу с причудливо вьющимся из трубы дымом. По приметам, дым из ведьминой трубы никогда не выходит спокойно, даже в безветренную погоду крутит и вьет. А сегодня должен и вовсе плясать половецкие пляски.

А в маленькой хижине меж тем горела лучина, освещая мирную картину. За старым деревянным столом на покосившемся колченогом табурете сидела колдунья, сгорбившись в три погибели, старательно выводя гусиным пером в толстой книге. Она напряженно сопела, буквы ложились ровно, цифры черными лебедями были по размеру чуть больше букв, аккуратные строчки медленно заполняли желтоватые листы.