Чтение онлайн

— Порадовал сегодня ты нас, — сказал он вдруг, когда мы вошли в сквер, ведущий к Белорусскому вокзалу. — Но останавливаться нельзя. Сам посуди, до слез обидно, что наша богатырская страна на первенствах мира вот уже четвертый год выступает без тяжеловеса.

— Да мне самому стыдно, — перебил я его.

— Стыдно… Стыдиться — не хитрое дело. Нет, брат, ты вот добейся, чтоб не было такого позора. Улавливаешь?

Да, я «улавливал» все, что говорил мне Яков Григорьевич, но я понимал, что задача эта была трудной и на первый взгляд просто невыполнимой. Ведь я отставал тогда от лучшего в мире результата в сумме троеборья на тридцать два с половиной килограмма! И все же я не падал духом. Втайне я надеялся, что когда-нибудь я все-таки добьюсь права выступать на первенстве мира. В самом начале весны первая и вторая сборные команды Советского Союза вылетели для участия в товарищеских матчах в Египет и Ливан. 25 марта самолет оторвался от взлетной полосы Внуковского аэродрома. Внизу, ослепительно сверкая на солнце, еще плотным слоем лежал снег, и подернутая ледком река казалась куском громадного зеркала. А в Каире нас встретило по-летнему жаркое солнце.

На аэродроме было много народу. Среди встречавших были египетские штангисты: знаменитый Туни, неоднократный олимпийский чемпион и чемпион мира в весовой категории до 75 килограммов, чемпион и рекордсмен мира С. Файяд, чемпион мира легковес Чамс, рекордсмен мира в толчке тяжеловес Гейзе.

На следующий день мы ознакомились со спортклубом «Сила и дружба», расположенным в одном из фешенебельных районов города. У входа нас встретил богато одетый швейцар. Мы осмотрели помещения, столь не похожие на наши. В клубе была большая бильярдная, комната для азартных настольных игр… Тренироваться нам пришлось на открытом воздухе в центре площадки, образующей большое летнее кафе. За столиками сидели нарядно разодетые мужчины и женщины, пили вино, курили… Оркестр исполнял то веселые фокстроты, то медленные, томные, как египетские ночи, танго, то совершенно непостижимые, похожие на ураган, мелодии. А в центре с грохотом падали на помост многопудовые штанги. В такой обстановке нам пришлось заниматься впервые. Усталые, полные впечатлений, возвратились мы в гостиницу. Это была так называемая плавучая гостиница, оборудованная из старого, вышедшего из употребления судна. Поэтому с первого дня Аркадий Воробьев распорядился называть лестницы — трапами, номера — каютами, а балконы — ходовыми мостиками. С них мы любовались знаменитым голубым Нилом. Честно говоря, голубым он, может быть, еще казался только по вечерам, озаренный лунным светом. А днем перед нами простиралось необозримое пространство мутно-желтой воды.

— Смотрите, смотрите! — закричал однажды Аркадий, показывая рукой куда-то вдаль. — Нильский крокодил, огромный какой…

Мы, как по команде, бросились вперед и вдруг услышали за спиной сдержанный смех переводчика.

— Господа, — сказал он, — ваш друг шутит. Священные крокодилы уже давно не водятся в этой реке, во всяком случае в черте города. Теперь их можно увидеть только в зоопарке.

Быть в Каире и не увидеть нильского крокодила? Мы не могли примириться с этой мыслью и на следующее утро, сразу же после завтрака, направились в зоопарк. Оказалось, что в своем желании мы далеко не одиноки. Не менее сильно жаждали увидеть «чудовище» сами каирцы. Узнав нас, посетители расступились и образовали живой коридор. Со всех сторон неслись приветствия. Мы подошли к ограде, но оказалось, что крокодил отдыхает на дне. Публика начала шуметь, даже бросать — что вообще-то запрещается в воду камни, желая разбудить ленивца, но ничего не помогло. Простояв около тридцати минут, мы так и ушли ни с чем. Нильский крокодил был, пожалуй, единственным живым существом, столь непочтительно отнесшимся к нам. Повсюду мы встречали радушный, сердечный прием египтян. Повсюду нам оказывали трогательное внимание. Однажды произошел смешной случаи.

В Каире, да и во всем Египте, очень много апельсинов, бананов. Их подавали всем и к завтраку, и к обеду, и к ужину. Нам же на стол неизменно всегда ставили только яблоки. Мы как-то подозвали официанта и попросили вместо яблок подать нам апельсины или бананы. Он откланялся и вскоре явился вместе с хозяином.

— Господа, — начал хозяин, — извините, но мне не хотелось ставить на стол столь уважаемым гостям такое дешевое угощение.

Оказывается, что здесь апельсины и бананы настолько дешевы, что считают неудобным угощать ими дорогих гостей.

На третий день нашего пребывания в Каире на центральном городском стадионе состоялся товарищеский матч сборных команд СССР и Египта. Проходил он поздно, при электрическом освещении. Тысячи зрителей горячо приветствовали успех нашей команды, уверенно победившей со счетом 7:0. Гром аплодисментов потряс трибуны, когда было объявлено, что наш Дима Иванов установил новый мировой рекорд в сумме троеборья! Вторая официальная встреча произошла в Александрии. Здесь отличился Рафаель Чимишкян, также установивший мировой рекорд в троеборье. Но героем дня все же был Николаи Саксонов. Оказалось, что публику и печать привлекли не столько его спортивные результаты, сколько… бритая голова. Как выяснилось, ничего подобного египтяне еще не видели. Поэтому все газеты помещали снимки Николая в различных позах, перекрестив его в Самсона. А один фотокорреспондент попросил Николая попозировать ему у пирамиды, подняв руки вверх. А потом сделал монтаж, на котором Николай держал камень в два метра ширины и метр высоты. Все каирские газеты поместили этот снимок с подписью: «Самсон с камнем в руках».

Десять дней, проведенные в Египте, пролетели незаметно. Мы побывали в окрестностях Каира, в гостях у крестьян, совершили экскурсию по Нилу. Когда мы пришли на пароход, команда, узнав, что мы русские спортсмены, выбросила парадный трап, застланный ковром.

Мы покидали страну, преисполненные уважения к трудолюбивому и талантливому народу. Уезжая, мы оставили здесь много искренних, хороших друзей.

Снова самолет, несколько часов воздушного путешествия, и мы в Бейруте. Апрель только что начался, но солнце палило так, как у нас в Сочи в самый жаркий летний месяц. В Бейруте мы выкупались и с удовольствием позагорали на африканском берегу.

Нас очень удивило и обрадовало, когда мы узнали, что в Бейруте есть клуб, названный именем Героя Советского Союза маршала Баграмяна. Нас пригласили в этот клуб на торжественный вечер, на котором было сказано много теплых слов в адрес нашего народа и его Вооруженных Сил. С ответным словом выступил Чимишкян.

— Скажи потеплей, Рафик, — напутствовали мы его. С большим успехом прошло выступление нашей команды. На следующий день страницы газет снова были заполнены портретами Николая Саксонова. Но на этот раз поводом для этого был установленный им мировой рекорд в толчке-142,5 килограмма. Второй мировой рекорд завоевал Федор Никитин в жиме — 117,5 килограмма. Это были первые мировые рекорды, которые родились на ливанской земле. Вот почему они вызвали целую сенсацию, настоящую бурю восторгов. Рекордсменов чествовали как героев, и ливанское правительство в знак особой признательности к их заслугам наградило орденами Ливанского кедра. Два рекорда Советского Союза установил Аркадий Воробьев: в толчке-174 килограмма и в сумме троеборья — 442,5. Выступления в Египте и Ливане были для нас хорошей тренировкой. Вернувшись на Родину, в мае я принял участие в первенстве СССР и второй раз завоевал звание чемпиона, набрав в сумме трех движений 450 килограммов. На второе место вышел Евгений Новиков (442,5 килограмма). Героем первенства на соревнованиях был Рафаель Чимишкян, установивший мировой рекорд в сумме — 345 килограммов.

Через месяц пришлось держать другие экзамены, не менее ответственные и много значившие для меня — государственные экзамены в техникуме. Вручая мне диплом, директор техникума сказал:

— Рекомендую вам, Алексей Сидорович, продолжать учебу.

И я последовал его совету, подал заявление в институт.

— Трудно тебе будет, Леша, — предупреждали товарищи.

Я и сам отлично понимал, что нелегко придется. Но я знал, что учеба — это залог успехов в будущей работе и спорте.

Наступила осень. Приближалось очередное первенство мира. На двух предыдущих чемпионатах я не участвовал. Но на этот раз меня предупредили:

— Готовься…

Трудно передать радость, которую я испытал при этом сообщении. Местом сбора сильнейших атлетов мира на этот раз была Вена. Наша делегация прибыла сюда за неделю до начала соревнований, и у нас оказалось достаточно времени, чтобы ознакомиться с городом, который по праву считается одним из красивейших в мире.

В солнечный погожий день мы посетили могилу Иоганна Штрауса и возложили венок с надписью «Великому композитору от советских спортсменов». Собрались уже было уходить, но в это время к нам подошла, вся в черном, высокая пожилая женщина.

— Вы русские? — спросила она. Мы ответили и поинтересовались, почему она так решила.

— Ваши люди трогательно чтят его светлую память, — сказала она и кивнула на могилу. Мы разговорились. Оказалось, что наша собеседница-Полина Кернер, одна из немногих оставшихся в живых ближайших родственников Иоганна Штрауса.

— Приходите ко мне в гости, — радушно пригласила она, — я покажу вам несколько интересных снимков, оригиналы творений Иоганна, его детское кресло.

К сожалению, через день должны были начаться состязания, и мы не смогли воспользоваться этим предложением.

— Приходите посмотреть на наши выступления, — предложили мы ей, в свою очередь, и вручили билет в ложу для гостей.

— Спасибо, обязательно приду.

Не знаю, была ли она на наших выступлениях, но на следующий день мы получили огромный букет живых роз с небольшой запиской: «Восхищена вашими успехами. Польди Кернер».

Интерес к встрече сильнейших гиревиков мира, который проявили венцы, превзошел все наши ожидания. Под соревнования был отведен лучший зрительный зал — Концертхауз, вмещавший до трех тысяч зрителей. Еще за месяц до начала борьбы все билеты оказались распроданными.