Чтение онлайн

Может, дело в том, что она справляется с каждой частью этого вечера с зрелостью и изяществом, которые невозможно отрицать. Она прикусила язык и вытерпела мелкие уколы, сыпавшиеся как от змей, так и от союзников, и ловко обходила уродливые истины, словно самый опытный политик. Лёгкими прикосновениями, тихими шёпотами и томными взглядами из-под ресниц я видел, как она переписывает историю нашей Группы Связанных из опасно нестабильного предупреждения в очаровательную сказку. Она вдохнула жизнь в образ, который я кропотливо собирал мучительно медленно, — теперь краски стали яркими и непроницаемыми настолько, что наше положение в сообществе не просто восстановится, а поднимется на новые высоты.

А потом она отстранилась от меня без видимой причины.

Я жду, пока взгляд Элизы не оторвётся от нас, когда она возьмёт в руки меню, и только тогда смотрю на свою Связанную.

Не знаю, чего я ожидал, но маска, тщательно удерживаемая на её лице, посылает ледяной укол в мою кровь.

В самых тёмных уголках моего разума я не могу скрыть подозрений: это внезапное желание обладать каждым дюймом её и привязать к себе любой ценой — на самом деле всего лишь реакция на травму, отклик на ту яму с костями и тёмную радость моих Уз при виде этого. В тот момент невозможно было скрыть, что внутри меня монстр, видевший неописуемую смерть и испытывавший ликование. Может, я больше не могу найти в себе сил наказывать мою Связанную за преступление ухода от меня, когда всё, что когда-либо шипели, выплевывали и шептали обо мне, — правда? Может, злодей на самом деле я, и признание этой правды означает отпустить её — а я эгоистично отчаянно не хочу этого делать.

Пока моя Узы мирно покоится в груди, я отбрасываю это постыдное осознание в сторону, чтобы понять, что именно произошло, из-за чего моя Связанная отстранилась от меня. Должна ли она была так поступить — вопрос, над которым можно будет мучиться позже, желательно с бездонным бокалом односолодового виски в руке и запертой дверью между мной и миром.

Ресторан шумный, но в том изысканном стиле старых денег: никто не говорит громко, никто не пьян, в углу играет пианист, обученный в Джульярдской школе, а за десятками столиков ужинают блюдами за тысячу долларов.

Конфликты и похищения кажутся чем-то из другой жизни для этих благовоспитанных посетителей — будто это тема для обсуждения и анализа, но не часть их реальной жизни.

Наш стол, за которым сидят члены Совета и их Связанные, оживлённо беседует, сплетничает, льстит и отпускает колкие замечания, замаскированные шёлковыми бантами, — и все совершенно не замечают монументального сдвига внутри моей Связанной.

Но я замечаю.

Эта ледяная маска спокойна, красива и в то же время абсолютно разъярена чем-то. За столом есть Нейро, но ни один из них недостаточно силён, чтобы проникнуть в её разум — определённо не без того, чтобы моя Узы заметили и взяли контроль, чтобы с ними разобраться.

Ничего нет.

И нет способа спросить её об этом, поэтому вместо этого я делаю всё возможное, чтобы остаток вечера стал терпимым для нас обоих. Желание заботиться о ней, потакать каждому её капризу и желанию настолько глубоко во мне, что его почти невозможно стряхнуть. Забавно наблюдать, как возмущённо она реагирует, когда я наполняю её тарелку, — в то время как моя Узы торжествуют от этого действия.

Я понимаю, что это моя собственная черта, проведённая на песке. Когда Грифон заявил, что использование своего Дара против неё нарушило бы его принципы, я хотел его задушить — но только потому, что это означало: есть части её, которые он может затронуть, а я — нет, и это меня раздражало. Теперь, наблюдая, как она улыбается змеям, окружающим нас, играя в игру манипуляций на стороне нашей Группы Связанных впервые, я точно понимаю, что имел в виду Грифон.

Я никогда не хотел быть тем Связанным, который проявляет неуважение к своему Центральному Связанному — честно говоря, я даже не думал, что такое вообще возможно. И всё же вот он я: ни единого позитивного взаимодействия с Одарённой, к которой я привязан. Даже в тех случаях, когда я защищал её, помогал ей, подстраивал все обстоятельства вокруг нас обоих в её интересах, она всё равно практически огрызалась на меня.

Кормить её — вот моя черта, проведённая на песке.

Возможно, это задевает её самолюбие, но в самой сути наших традиций как Одарённых это акт глубокого уважения: я не позволю ни себе, ни кому-либо другому приступить к еде раньше неё — я бы добровольно отдал ей в руки последний остаток своей жизни, невзирая ни на что.

Нравится ей это или нет.

Не знаю, то ли это безупречное актёрство или ещё свежи воспоминания о моих предупреждениях, но, похоже, весь стол прекрасно осознаёт мои ожидания.

Пока мои Узы кипели под кожей, пока перед ней не поставили лосося в пергаменте, никто за столом не осмелился поднять вилку, пока она не сделала этого.

Остаток ужина проходит так же: члены Совета ходят вокруг да около моей Связанной, а она безупречно играет свою роль, хотя и с гораздо меньшим участием, чем раньше. Я же провожу весь вечер в словесных поединках с Шарпом и Витторио, чтобы не дать им вовлечь её обратно в разговор.

При этом я ещё и подначиваю их обоих, следя, чтобы они сами загнали себя в нашу ловушку, — чтобы весь этот цирк не оказался напрасным.

Когда вечер наконец заканчивается и мы выходим из ресторана вместе, её рука лежит на моей, возникает небольшая пауза: я снова нарушаю их ожидания, отказываясь от поцелуев в щёку женщинам и рукопожатий мужчинам на прощание. Лишь один член Совета пытается подойти ближе к нам — но Эверсонг бледнеет и поспешно отступает под моим мрачным предупреждающим взглядом.

Платье потрясающе на ней смотрится, и я больше никогда не хочу, чтобы они видели её в нём.

Рэйф открывает для нас дверь машины, и, усадив свою Связанную на заднее сиденье перед собой, я в последний раз встречаюсь взглядом с Витторио через очередь парковщиков. Его глаза белеют — он призывает свой Дар, но складка на его лбу заставляет меня ухмыльнуться, когда мои собственные глаза пустеют.

Он не может проникнуть в мои мысли.

Похоже, разум моей Связанной тоже — неприступная крепость. Любопытное, но очень приятное для меня открытие. Даже если его сын сегодня приведёт всю их семью к гибели, есть и другие с такими же способностями — и осознание, что она в безопасности от них, приносит огромное облегчение.

Я отвлекаюсь на эти мысли, когда сажусь в машину рядом со своей Связанной, а затем — на шквал сообщений от Грифона, Нокса, Гейба и остальных членов тактических групп: Витторио отправляет за нами машину. Рэйф не сбивается с ритма, легко лавируя в потоке машин, словно для него это обычное дело.

— Полагаю, ты не остановишься у аптеки хоть на минутку, чтобы я могла забежать туда, да? — капризным тоном бросает моя Связанная.

Её тон застаёт меня врасплох. Ясно, что она не заметила, что за нами сейчас следят, но стена, которую она возвела между нами, по-прежнему стоит нерушимо. Она даже не смотрит в мою сторону: руки скрещены на груди, губы сжаты в угрюмую линию.

Мой ответ выходит коротким и более холодным, чем я намеревался:

— Мы не остановимся. Скажи, что тебе нужно, и я доставлю это в твою комнату в общежитии.

Она фыркает и закатывает глаза — изысканная и послушная маска, которую она надевала, явно сброшена:

— Почему нет? Я быстро, а с твоим дурацким трекером всё равно не сбегу.

Челюсть сжимается от подтверждения, что это единственное, что мешает ей сбежать. Раздражение ползёт вдоль позвоночника, и мне приходится буквально сдерживать себя, чтобы не вцепиться в кожу и не вырвать это чувство.