Чтение онлайн

Встряхнувшись, будто выходя из оцепенения, она быстро смотрит на меня, затем отводит взгляд, и её голос звучит чуть прерывисто:

— Нам стоит идти на занятие. Я не хочу отставать.

Я протягиваю ей руку, уже приготовившись к ответу, если она откажет мне, и почти бью кулаком в воздух, когда она просто вплетает свои пальцы в мои. Она спокойна и уверена, даже когда мы вместе выходим из комнаты, и доверяет мне, что я не стану выдвигать новых требований.

Затем всё это прекрасное спокойствие испаряется в воздухе, и насилие снова овладевает мной.

Я мгновенно узнаю Шифтера, идущего к нам, но даже если бы я никогда его раньше не видел, я бы понял, что он — ещё один Связанный, привязанный к моей Центральной. Мои Узы реагируют на его появление, но не на него самого: они чувствует скорбный стон внутри моей Связанной, то, как она ломается внутри из-за этого проклятого идиота, и реагирует на её боль. Я хочу утешить её, унять эту агонию, выбить жизнь из Габриэля Ардерна за то, что он так слеп к её нуждам.

Я не могу этого сделать, но когда его взгляд падает на наши сплетённые руки, я вижу, насколько легко этого простака прочитать. Чёрт, боль и кипящая ревность выплескиваются из него и ударяют в меня, как волна. Вокруг нас начинают перешёптываться, и я обращаю достаточно внимания, чтобы понять: может, он и золотой мальчик кампуса, но его Группа Связанного сделала его мишенью для их недоверия и страхов.

Может, я и не могу ударить его, но я могу причинить ему куда большую боль — и я никогда не претендовал на звание «более благородного человека». Нет. Я с радостью получу билет в ад прямо сейчас, лишь бы сбить его с этого маленького пьедестала жалости к себе.

Мягко сжимая руку моей Связанной в знак поддержки, я пристально смотрю на этого ревнивого подонка и наклоняюсь, чтобы прошептать Оли на ухо:

— Запри дверь, солнышко.

Даже при оценивающем взгляде он воспринимает её почтение ко мне как пулевое ранение в грудь. Пока она отворачивается, возится с ключами, он слишком поглощён болью, чтобы осознать, сколько свидетелей видят, как он спотыкается.

Я ухмыляюсь.

Он теряет рассудок.

Моя Связанная мгновенно напрягается от рыка, который он издаёт, и, боже, в любой другой ситуации все ставки были бы сняты. Я оторвал бы ему голову с плеч и наслаждался тёплым душем из его крови. Шифтеры — самые приятные противники для драки, потому что они никогда не видят меня идущим. Они — не более чем безмозглые животные, и маниакальная ярость, уже заполняющая его глаза, говорит мне всё, что нужно знать.

С насмешливым смешком я растягиваю слова:

— У Оли сегодня нет нужды в её надутом тюремщике, Ардерн, так что проваливай.

Как по часам, сияние Шифта загорается в его глазах, но прежде чем я успеваю позлорадствовать или поддразнить его ещё сильнее, моя Связанная резко вдыхает. Это определённо не страх — по крайней мере, не за свою безопасность. Скорее, она знает, что последствия этой стычки будут серьёзными, и именно этого она боится. Я ненавижу их всех, но знаю, что во всём виноват Норт Дрейвен. Этот подонок может подавиться своим самомнением, насколько мне не всё равно.

Прежде чем я успеваю заверить её, что не позволю ничего с ней случиться, Ардерн рычит в ответ:

— Не указывай мне, что я могу и не могу делать со своей Связанной, Бэссинджер.

Оли почти дрожит, поэтому я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе — так близко, как только могу, не нарушая границ, которые она обозначила всего несколько минут назад.

Она не напрягается, не отталкивает меня, не издаёт ни звука протеста.

Он почти взрывается изнутри.

Я дёргаю чеку гранаты — последний толчок с обрыва, чтобы его неуверенность поглотила его, вбивая в головы новую реальность, с которой они все теперь сталкиваются: я здесь, чтобы защитить мою Связанную от них всех.

— Никому не нужен надутый придурок, плетущийся за ними, так что уходи, Ардерн. Сделай это, пока я тебя не заставил. Ты действительно не хочешь, чтобы я тебя заставлял.

***

Мой первый день с моей Связанной — просто идеален.

Ничто не омрачает восторга от того, что я рядом с ней и впервые ощущаю вкус нашей будущей жизни. Ни присутствие Ардерна, словно мокрая тряпка, ни тупое разглядывание нас другими студентами, ни даже шквал подозрительных взглядов со стороны солдат ТакКоманды Дрейвена. Несмотря на то что я всё это замечаю, мой восторг остаётся нетронутым.

Так продолжается до тех пор, пока я не провожаю мою Связанную обратно в её комнату в общежитии и наконец-то не нахожу минутку, чтобы как следует оглядеть это место.

Это чёртова лачуга.

Если не считать физического насилия, я никогда не видел столь отвратительного проявления пренебрежения к Связанной — и это исходит от так называемого добропорядочного члена Совета.

Кровать крошечная, отчётливо видны острые концы пружин матраса, а кроме небольшой стопки аккуратно сложенной одежды комната совершенно пуста. У неё ничего нет.

— Как, чёрт возьми, я не заметил, насколько всё плохо, ещё утром? Собирай сумку, Оли. Ты переезжаешь ко мне.

Звук, который она издаёт, похож на нервный всхлип, замаскированный под смех:

— Я не могу этого сделать! Меня поселили сюда по решению Совета, они за это платят. У меня нет ни денег, ничего. Мне не разрешат устроиться на работу.

Категорически нет.

Я должен вытащить её отсюда. Прямо сейчас. Чёрт, я должен сжечь это здание дотла за то, что оно посмело так обращаться с моей идеальной Связанной.

— Собирай сумку. Похоже, они и так не дали тебе здесь почти ничего, так что всё поместится в твой спортивный мешок. Ты едешь со мной сейчас, а с Советом я разберусь, если у них будут вопросы. Ты моя Связанная, я о тебе позабочусь.

Её щёки мгновенно заливает стыд:

— Тебе не нужно этого делать, я могу о себе позаботиться. Ну, могла бы, если бы Норт разрешил мне работать. Мне как-то… скучно сидеть здесь целыми днями.

Я отказываюсь позволять себе чувствовать хоть малейший укол отторжения из-за её слов, потому что исходящая от неё тоска заставляет мою кровь кипеть в венах. Это не Центральная, которая не доверяет своему Связанному заботиться о ней, — это девушка, которую унизили опьянённые властью подонки, которые должны были её защищать и ставить выше всего, но позволили собственной гордыне встать на пути.

Если бы её благополучие, счастье и жизнь не зависели от их выживания, я бы их всех убил.

Подхватив её под локоть, я веду её к этому кошмару, на котором ей приходится спать. Почти невозможно сдержать импульсивное желание перекинуть её через плечо и унести из этого места, поэтому я убеждаю себя: если я успокаиваю её и предельно нежен с ней, одновременно физически побуждая к действию, это нельзя считать тактикой контроля.

Я почти сам в это верю.

— Собирай вещи. Мы разберёмся, как устроить тебя на работу позже, когда ты будешь подальше от этой дыры. Для меня будет честью заботиться о тебе, пока ты встаёшь на ноги, Оли. Разве ты не сделала бы то же самое для меня?