Чтение онлайн

Сначала Андреевская хотела устроить все широко, человек на сто, позвать своих клиентов, отцов города и прессу. Но, поразмыслив и посовещавшись с Андреем, решила ограничить число присутствующих. Из первоначального списка осталась только пресса (реклама за угощение), а «избранные» сменились «зваными».

Клиентов решили не приглашать вообще, чтобы у своих, антикварщиков, не возникло ни малейшего желания их переманить, а вместо отцов города был позван «некто» из муниципалитета, от которого зависело на самом деле больше, чем от любого «отца». Этот незаметный персонаж, старательно прячась от журналистов, проторчал положенные полчаса, получил в кабинете свой конверт и отбыл на очередную презентацию за очередным конвертом. Наверное, в каждом госучреждении России есть такой «некто», через которого движутся в разных направлениях финансовые потоки.

Так и получилось, что на презентации были практически только свои. Некоторые дилеры пришли с друзьями, и было довольно трудно понять, то ли они привели своих клиентов, что вряд ли, то ли знакомых подкормиться «на шару».

Лена оглядела свои новые владения. Гришка явился в компании какого-то длинного человека с неприятным лицом. Особенно раздражал ее короткий седой бобрик на макушке незнакомого гостя. Когда они пришли, она не заметила, скорее всего, пока она бегала в кабинет за лимонным маслом, впопыхах забытым на столе. Масло, если смазать им ноздри, довольно долго давало приятный цитрусовый аромат, который очень выручал ее при встречах с чужими, незнакомыми запахами.

Она подозвала взглядом Валеру, своего главного менеджера:

– Кто это?

Валера проследил за ее взглядом:

– Виктор Сергеевич Ковалько, помощник депутата Государственной думы, – четко отрапортовал он.

– Ковалько… Где-то я слышала эту фамилию.

Зам улыбнулся своей ослепительно-идиотической улыбкой. Взять его Лену уговорил Гришка. Валера прожил несколько лет в Европе, знал два языка и окончил в Цюрихе курсы торговых менеджеров. Правда, он ничего не смыслил в антиквариате, но Брайловский уверял ее, что на этой должности профессиональные знания не нужны. Опрошенный на эту тему Дорин осмысленных показаний не дал, промычал что-то нечленораздельное. Поскольку выбора у Лены не было – толковые все уже при деле, а воры и дураки ни на что не годились, – Валера приступил к исполнению своих обязанностей. Пока – без серьезных проколов.

Лена поманила к себе Брайловского:

– Это твой клиент? – Она показала глазами на Ковалько.

– Ну да, помнишь, я про шахматы говорил.

– А зачем ты его привел с такими глазами?

– Так он сам напросился.

От Гришки пахло коньяком, и Лена прогнала его подальше от себя, попросив не подводить к ней Ковалько для знакомства.

Андрей из дальнего конца зала подмигнул ей. Была у него такая редкая особенность: где бы она ни находилась, стоило ей углядеть мужа, она всегда встречалась с ним глазами. Невозможно, чтобы человек постоянно смотрел только в одну сторону, но это – было…

Дорин беседовал с корреспонденткой престижного женского журнала, которую сам и пригласил. Тощая, лупоглазая дама бросала на него недвусмысленные, плотоядные взоры и легонько, словно проверяя на прочность, касалась то руки, то плеча собеседника.

Лена усмехнулась. Ей даже в голову не приходило ревновать мужа, она поверила ему тогда, при знакомстве, сразу и безоговорочно, несмотря на все доринские похождения, за которые его жалела.

Андрей смотрел на нее, глаза его смеялись, он четко читал все реплики лупоглазой дамы в том беззвучном диалоге, который она вела с ним. Можно было не сомневаться, что он найдет выход из положения, как находил его всегда в подобных случаях, а ведь умение отказать женщине и не обидеть ее гораздо сложнее и встречается реже умения соблазнить.

Валера подвел очередного гостя. Это был Толстый Славка, известный всей Москве часовщик:

– Лена, вы выглядите просто великолепно. Так все-таки мальчик или девочка?

– Пока не знаем… Я стараюсь делать УЗИ как можно реже – говорят, не очень полезно для ребенка. Думаю, на той неделе все же решусь, – она улыбнулась, – еще раз спасибо за «Брегет».

– Да ладно, – сказал Толстый и отошел.

Он выручил ее очень сильно с этими часами. Почти все для открытия было готово, когда она внезапно поняла, что в магазине не хватает изюминки, чего-то сногсшибательного, того, что называется «топ-лот» и на крупных аукционах помещается на обложку каталога. Лена бросилась искать что-нибудь подходящее, но ей как-то не везло. Хотелось найти что-то новое, незаигранное прежде. Начинать с того, что купить всем известный предмет, увеличить его цену и выставить в своем магазине, было непрофессионально. Причем ей почему-то хотелось, чтобы это была не картина.

У своих ничего подходящего не было. Предложенная Брайловским французская разборная диадема в родной коробке была хороша, но Лена, да и все в этом зале знали, что в городе Париже при желании и деньгах таких найдешь в день три штуки. Украшения, которые можно было разобрать на другие украшения (из колье, например, получались браслет и серьги), были очень популярны в конце девятнадцатого – начале двадцатого века и делались во Франции довольно часто. Красиво – но не то…

Андрей приволок редчайшую, с его точки зрения, книжку, выпросив ее у какого-то старика. Он долго расписывал Лене, какая она замечательная и дорогая, про дарственную надпись в полстраницы и шикарный, заказной переплет. Но когда она увидела нетолстую брошюру, с перевернутыми по непонятной прихоти автора вопросительными знаками и разноцветным текстом, сразу поняла: это не то, что ей нужно. Книжка была смешной, суперкурьезной, а ей нужен был – «паровоз», который потянул бы за собой остальные вагоны. Дорин согласился с ее аргументами, сокрушенно покачал головой и развел руками.

Вот тут и нарисовался Славка. Он зашел передать Андрею какие-то деньги за найденные Дориным, а проданные им, Толстым, часы. Лена пожаловалась на отсутствие гвоздя программы и уловила какую-то мысль в Славкиных глазах. Она схватила его за пуговицу, пустила в ход все свое женское очарование и через десять минут поняла, что проблема решена.

Оказывается, у Толстого был предмет, который как раз подходил для ее целей. Это были старинные золотые часы фирмы «Брегет» (даже Андреевская, несмотря на полную безграмотность в этом вопросе, слышала, что это хорошая и дорогая фирма) с невероятно сложным механизмом и в отличном состоянии. Стоили такие часы на мировом рынке десятки, а то и сотни тысяч долларов, в зависимости от степени сохранности, сложности и еще чего-то, что Лена не запомнила. Все это подтверждалось соответствующими каталогами.

Но что было особенно важно в данном случае – Толстый согласился их продать. Разнообразных вещей такого класса Лена по Москве знала немало, но ни одна из них в продажу в ближайшие годы поступать не собиралась, разве что по случаю внезапной, Господи не допусти, смерти владельца. Каждый такой предмет составлял гордость коллекции, и хозяева тряслись над ними, как над новорожденными детьми. А зачастую даже больше.

А Толстый соглашался продать, за безумную сумму, но соглашался. Лена не стала спрашивать почему, догадываясь, что ответа не получит. Скорее всего, нашел что-то более важное и замечательное, хотя, как сказал Гришка, что может быть еще реже и дороже, чем такой «Брегет»?

Во всяком случае, часы сейчас лежали на центральной витрине, в гордом одиночестве, подсвеченные специальными лампами. Рядом открытый каталог с описанием и фотографии, изображающие Майкла Джексона и королеву Викторию. И тот, и другая, счастливо улыбаясь, держали в руках часы, очень похожие на «Брегет». Выставить фотографии придумал Дорин.

Толстый сначала кричал, что этого делать не надо, потом согласился, что раз в стране нет настоящих коллекционеров, может, кто-то купит для понтов.

– Лена, – рядом как из-под земли нарисовался Валера, – у нас новые гости.

Перед ней стоял, протягивая руку, Гуру. А чуть позади него высокий, худощавый, коротко стриженный человек лет шестидесяти, не отрываясь, смотрел на брошку на ее груди.

13 марта, понедельник

Альберто, дни и ночи проводивший в больнице возле Насти, не забыл, однако, о договоренности и прислал все, что нужно, к столу, а также пару официанток для обслуживания гостей. Состояние Кольцовой было стабильным, но в сознание она пока не приходила. Экспансивный итальянец из благодарности не взял ни копейки с друзей за фуршет. Потому что – «bonta», как он выразился.