Чтение онлайн

— Ну, пожалуйста, — просил он.

— Ну, пожалуйста, — передразнил Саммерс и вдруг хлестнул его этим проклятым именем: — Эй, ты, Тревор, топай-ка лучше домой.

Т. стоял спиной к грудам обломков — ни дать, ни взять боксер, прижатый к веревке и ослабевший под градом ударов. Он не мог найти нужных слов, мечта его стала тускнеть, уплывать. Но прежде чем стая успела разразиться презрительным хохотом, в дело вмешался Чернявый. Оттолкнув Саммерса, он сказал:

— Я послежу за парадным. — Он осторожно раздвинул ставни в холле. Перед домом серел измокший выгон, и в лужах сверкали фонари. — Кто-то идет. Нет, это не он. Так что ты предлагаешь, Т.?

— Скажи Майку, пусть выйдет и спрячется возле уборной. Как только я свистну, пусть сосчитает до десяти и начинает орать.

— А что орать-то?

— Да что угодно, ну «Помогите!», что ли.

— Ты слышал, Майк? — сказал Чернявый. Он снова был вожаком. Потом бросил взгляд в щелку между ставнями: — Т., он идет.

— Живо, Майк. Беги к уборной. Чернявый и вы все оставайтесь здесь, пока я не закричу.

— А ты куда, Т.?

— Не беспокойся. Я сам все устрою. Я же сказал, что устрою, верно?

Старый дохляк, прихрамывая, брел через выгон. Башмаки его были облеплены глиной, и он остановился у обочины, чтобы ее соскрести. Ему не хотелось натащить грязи в свой дом, одиноко темневший среди развалин и — так он думал — чудом избежавший гибели: взрыв пощадил даже стекло над дверью. Кто-то свистнул. Старый дохляк обернулся, остро вглядываясь в темноту. Свист всегда вызывал у него тревогу. Откуда-то, как будто из его сада, донесся детский крик. Потом со стоянки на улицу выбежал мальчик.

— Мистер Томас! — звал он. — Мистер Томас!

— Что случилось?

— Ради Бога, простите, мистер Томас. Тут одному из наших ребят приспичило, и мы подумали, вы ничего не будете иметь против, а вот теперь он не может оттуда выйти.

— Да о чем ты, мальчик?

— Он застрял у вас в уборной.

— А зачем он туда... Постой, я как будто знаю тебя?

— Вы показывали мне дом.

— Верно. Верно. Но это еще не дает тебе права...

— Скорей, мистер Томас. Он задохнется.

— Чепуха, ничего он не задохнется. Подожди, я занесу домой сумку.

— Дайте мне вашу сумку, я ее понесу.

— Нет, не надо. Я сам.

— Сюда, мистер Томас.

— Так в сад не пройти. Только через дом.

— Да что вы, мистер Томас, так пройти можно. Мы часто вот тут проходим.

— Вы часто тут проходите? — Ошарашенный, удрученный, мистер Томас плелся за мальчишкой. — Но кто вам... По какому праву...

— Вот, видите?.. Стена-то низкая.

— Еще не хватало мне в собственный сад залезать через стену. Чушь какая!

— А мы залезаем: одну ногу сюда, другую туда — и р-раз!

Мальчишка глянул вниз, протянул руку, и вот уже сумка мистера Томаса переброшена через стену.

— Отдай сумку! — потребовал мистер Томас. — Я позову полицию.

Из уборной снова донесся детский крик, потом еще и еще.

— Ваша сумка цела, мистер Томас. Смотрите. Одну ногу сюда, направо. Другую сюда, левее.

И мистер Томас перелез через стену в свой собственный сад.

— Вот ваша сумка, мистер Томас.

— Придется нарастить стену, — сказал мистер Томас. — Не дело это, чтобы вы, ребята, лазили сюда и бегали в мою уборную.

Он споткнулся, мальчишка вежливо поддержал его за локоть.

— Спасибо, спасибо, мой мальчик, — машинально пробормотал он.

В темноте снова раздался крик.

— Иду! Иду! — откликнулся мистер Томас. — Я не хочу быть придирой, — сказал он. — Я и сам был мальчонкой. Но все надо делать честь по чести. Пожалуйста, можете здесь играть по утрам в субботу. Я иногда даже рад приятной компании. Только чтоб все было честь по чести. Который-нибудь из вас приходит и спрашивает: «Можно?» Я отвечаю: «Можно». А другой раз скажу: «Нельзя» — это если я не в настроении. Вы войдете через парадное, а выйдете через черный ход. И нечего лазить через стену.

— Ой, ну вызволите же его, мистер Томас!

— В моей уборной с ним ничего не случится, — ответил мистер Томас. Он с трудом брел по саду, без конца спотыкаясь. — Ох, ревматизм у меня разыгрался! Как августовские праздники, так он разыгрывается. Мне нужно идти осторожней — тут камни вывалились. Дай-ка мне руку.

У дверей уборной он остановился.

— Ну, что там такое стряслось? — спросил он громко.

Ответа не последовало.

— Может, ему стало плохо, — сказал мальчишка.

— Этого еще не хватало в моей уборной. Эй, ты, вылезай! — крикнул мистер Томас и изо всех сил рванул дверь; она с легкостью поддалась, и он едва не упал. Чья-то рука сперва поддержала его, а потом с силой втолкнула в уборную. Он стукнулся головой о заднюю стенку и тяжело сел на пол. Сумка упала к его ногам. Та же рука просунулась внутрь и выхватила ключ. Дверь захлопнулась.

— Выпусти меня сейчас же! — закричал он, но услышал, как ключ повернулся в замке: его заперли. И сразу он сник, растерялся, почувствовал себя старым.

Чей-то голос негромко сказал через отдушину:

— Не волнуйтесь, мистер Томас, мы не сделаем вам ничего худого, если только вы будете сидеть тихо.

Подперев голову руками, он погрузился в размышления. На стоянке — всего один грузовик; водитель, вернее всего, не появится до утра. С улицы его никто не услышит. По тропинке между изгородями мало кто ходит, а если и пройдет, значит, торопится и на его крики не обратит внимания: подумает, что это какой-нибудь пьяный. Да и вообще, если звать на помощь, кто отважится в праздничный вечер, когда кругом ни души, лезть сюда, выяснять, в чем дело? Так мистер Томас сидел в уборной и размышлял с горькой трезвостью человека, умудренного жизнью.

Вслушиваясь в тишину, он вдруг уловил какие-то слабые звуки, доносившиеся, как ему показалось, со стороны дома. Он встал, посмотрел в отдушину. В щель ставня был виден свет — но не свет от лампы, а блуждающий огонек, словно бы от свечи. Потом ему послышался стук молотка, какое-то пощелкивание, царапанье. Он подумал — не взломщики ли это; может быть, тот мальчишка у них наводчиком? Но с чего это взломщики вдруг возьмутся плотничать? А между тем звуки эти все больше и больше наводили его на мысль, что в доме тайком делают какую-то плотницкую работу. На всякий случай он покричал, но никто не отозвался. Даже враги не услышали его.