Чтение онлайн

— Он что, хочет, чтобы я ему благодарна была? — не удержалась она.

— Я лишь передаю информацию, — нотариус вежливо попрощался.

Аля опустила телефон. 88 дней. 1.8 миллиона. Цифры висели в воздухе, давя тяжелее, чем мешок с мукой, который Вика пообещала привезти утром. Она подошла к миске с опарой. Пузырьки на поверхности лопались тихо, но уверенно. Жизнь. В этой липкой массе уже была жизнь.

Она достала из коробки кухонные весы. Батарейка, к счастью, еще не села. Отмерила муку. Не ту, что продают в красивых бумажных пакетах в московских супермаркетах, а простую, в целлофановом мешке из местного магазинчика "У дяди Васи". Просеяла её через сито, найденное в маминых запасах. Мука легла пушистой горкой, похожей на снег. Аля вдруг вспомнила, как в детстве лепила с отцом снеговика на этом самом участке.

Она добавила муки в опару и начала замешивать. Сначала ложкой, потом — руками. Тёплое, податливое тесто обволакивало пальцы. Это был гипнотический, почти терапевтический процесс. Мысли о долгах, об Илье, о неудавшейся карьере отступили, уступив место простому физическому усилию. Меси да сминай. Здесь не нужны были стратегии и презентации. Нужны только сильные руки и терпение.

Запах свежего теста, сладковатый и успокаивающий, смешивался с душистым дымком от берёзовых поленьев. Аля не заметила, как стемнело окончательно. Она подбросила дров в печь и задвинула заслонку, оставив маленькое окошко для тяги. Теперь её мир ограничивался кругом света от керосиновой лампы, которую она нашла на полке.

Заскрипела калитка. Аля вздрогнула и обернулась, инстинктивно сжимая в руке скалку.

— Это я, родная! — послышался встревоженный голос Маргариты Вениаминовны. Она шла через сад, кутаясь в халат, с термосом и фонариком в руках. — Что ты тут впотьмах делаешь? Я смотрю из окна — огонёк в летней кухне мигает. Думала, хулиганы залезли, а ты тут ночевать вздумала.

— Тесто мешаю, мам, — Аля вытерла лоб тыльной стороной ладони, оставив на коже белую полосу муки.

— Ночью? — мама подошла ближе и с недоумением посмотрела на печь и миску с тестом. — Аля, ты с ума сошла? Замерзнешь ещё! На, выпей чаю горячего.

Аля взяла термос. Тепло мгновенно разлилось по застывшим пальцам.

— У меня нет выбора. Всего 88 дней.

— Я знаю, Илья звонил, — вздохнула Маргарита. —А ты что придумала? Решила денег хлебом заработать что-ли? — В её голосе слышалась явная тревога. — Доченька, это же непросто. И где ты его продавать-то будешь? У нас тут рынок по пятницам, да и то народ скупой. И оформиться надо, а для этого помещение зарегестрировать…

— В интернете, мам. У Вики подписчиков много. Будем принимать заказы.

— В интернете? — мама покачала головой. — Хлеб по интернету... Ну, раз решила. Я тогда хоть посижу с тобой. Вдвоем не страшно.

Пока Маргарита Вениаминовна грелась у печи, Аля сформировала первый каравай. Она провела рукой по своду — печь была почти готова, жар от неё шёл ровный, сухой. Помолясь, она лопатой, найденной тут же, отправила хлеб в раскалённое нутро.

Через полчаса по саду пополз умопомрачительный аромат свежеиспечённого хлеба. Тот самый, печной, который пахнет не просто выпечкой, а дымом, летом и детством. Аля с помощью кочерги и лопаты извлекла румяный, потрескавшийся сверху каравай. Корочка выглядела многобещающе. Румяный, потрескавшийся сверху каравай лежал на противне, словно сошедший с картинки из её детства.

В этот момент зазвонил телефон — Вика, на этот раз видеозвонок.

— Ну что, шеф, показывай результат! — её лицо сияло в экране.

Аля перевела камеру на хлеб, лежащий на деревянной лавке, и на печь.

— О боже! — визг Вики чуть не оглушил. — Это идеально! Снимай мне контент! Прямо сейчас!

Пока Вика что-то энергично наговаривала в телефон, рассказывая Але, какое именно видео ей нужно и как правильно держать телефон, Маргарита Вениаминовна тихо сидела на крыльце своего дома и смотрела на дочь. Обернувшись, Аля увидела в её глазах, помимо тревоги, что-то новое — изумление?

— Держи, мам, — Аля отломила горбушку и протянула матери. Маргарита попробовала. Помолчала.

— Как у моей мамы, — тихо сказала она. — Только... с перчиком.

Аля улыбнулась:

— Это я немного розмарина добавила. Для аромата.

Они сидели в темноте, при свете лампочки из сарая, ели тёплый хлеб и пили чай из термоса. Аля знала, что маме не нравится ее затея, и что они наверняка вернутся к этому разговору. Но сейчас, впервые за долгие годы между ними не было ни упрёков, ни советов "как лучше". Было просто тихое, хлебное перемирие.

Аля загрузила вторую партию. Тесто подошло лучше, чем она ожидала. Оно было живым, отзывчивым. Оно не предавало.

Она посмотрела на таймер в телефоне: *88 дней 23 часа 10 минут*.

В кармане завибрировал телефон. Уведомление от Вики: "Твой хлеб уже в трендах! #возвращениеали #печнойхлеб Нам пишут, спрашивают, где купить! Готовься, завтра будет адский день!"

Аля посмотрела на таймер. Каждая минута была на счету. Она сделала глубокий вдох, пахнущий хлебом и ночной прохладой. Впервые за этот бесконечный день она почувствовала не пустоту, а ярость. Яростную, чёткую решимость.

Аля переодически заходила к маме, хотя и предпочитала ночевать в летней кухне. Пусть это и напоминало наивный детский бунт, но Але он придавал сил. Однако начал накрапывать дождь, и до этого теплый апрель начал напоминать позднюю осень.

Марарита Вениаминовна жила всего в пяти минутах от их старого дома — нужно дойти до конца улицы, повернуть направо, и вот они — пятиэтажки. Запах хлеба въелся в одежду, в волосы, в кожу. Он заполнил все пространство в маленькой маминой хрущёвке, смешиваясь с ароматом лавандового полироля и чего-то тушёного. Аля, промокшая и продрогшая после вечерней возни с дровами, сидела на краю дивана и пыталась оттереть от пальцев засохшее тесто. Оно отходило кусочками, обнажая красную, раздражённую кожу.

Маргарита Вениаминовна молча поставила перед ней тарелку с котлетой и пюре. Еда выглядела неаппетитно, но Аля машинально взяла вилку. Она была слишком измотана, чтобы сопротивляться.

— Ну и что ты на этот раз придумала? — начала мать, садясь напротив. Её голос был ровным, но Аля с детства узнавала в этой ровности зарядку для атаки. Она оказалась права, мама снова будет ее поучать. — Опять в саду ночевала? На печи, как Золушка какая-то?

— Я работала, мам. Тесто ставила.

— Работала, — скептически протянула Маргарита. — По-твоему, это работа — по сараям шляться и хлеб печь, как в голодные годы? “Бизнес” на коленке и без лицензии! Ну у тебя же образование! И какая карьера была! Ты могла бы в Москве устроиться, нормальную зарплату получать, а не тут... — она с пренебрежением махнула рукой в сторону окна, за которым угадывался тёмный контур сада, — на подачки от смотрящих рассчитывать. И это почти в тридцать пять лет!

Комок пюре встал в горле у Али. Она отставила тарелку.

— Это не подачки. Это мой бизнес. Я сама его создаю. С нуля.

— Бизнес? — мама фыркнула. — Торговля с земли в дождь — это не бизнес, Алёнка, это нищенство. Илья вчера заходил, так он...

— Я не хочу знать, что говорил Илья! — Аля вскипела, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. — Он купил наш дом, мама! Папин дом! Ты это понимаешь? Он поставил на нём новый замок, а ты с ним пироги печёшь!

Лицо Маргариты Вениаминовны дрогнуло. В её глазах мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же погасло, сменившись привычной упрямой обидой.